На Главную E-mail
       
 
Нескучный сад 5-6 (88)
   
 
Архив по номерам   Редакция   Контактная информация
   

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Нескучный сад - Журнал о православной жизни
+7 (495) 912-91-19
 
 
 
Разделы сайта
 
Дополнительно:
 Фраза полностью
 Любое из слов
 Во всех полях
 Только в заголовках
 
  Культура №2(13)'2005

С кем не страшно пойти в разведку
Я до конца довоевала, в Берлине очень долго была, там работала. Хочу подчеркнуть, что я не была ни энкэвэдэшницией, ни СМЕРШ - «Смерть шпионам!» (тоже группа кaгэбэшная). Я была в благородной военной разведке


Версия для печати
09.05.05, 14:43

Предки мои по отцовской линии были священники в Kурской епархии. Приход передавался старшему сыну, а остальные мальчики в роду шли офицерами в армию. Отец и три его брата кончили семинарию. Но в революционное время все они решили не становиться ни священниками, ни военными. Отец стал врачом. И вот что удивительно - после этого в роду стали рождаться в основном девочки, а мальчики умирали во младенчестве! Так что я в нашем роду последняя. И так вот на мне круг замкнулся -- мне выпала честь и Родину защищать, и Церкви послужить.

Плоды воспитания

Когда война началась, я как раз школу кончила и успела поступить в институт. Мы тогда очень много слышали о героях, об их поступках, о необыкновенных подвигах и жили этим. Жили и мечтали, чтобы нам когда-то тоже пришлось совершить подвиг. Я, например, была уверена, что мы врага побьем на его территории месяца за три, самое большое -- полгода. Я была очень хорошо военно образована -- это было модно: у нас были соревнования по стрельбе, по бегу, по тушению зажигательных снарядов, и с парашютом мы прыгали. И я начала бегать по всем военкоматам, чтобы пойти на фронт. Я была ужасно тощая, небольшого роста, и отовсюду меня гнали: «Иди учись! Обойдемся без тебя…» Я страшно была обижена -- ведь я еще и курсы медсестер кончила. И вдруг меня не берут никуда!
И вот проходит июль, август… Войска наши отступают, к сентябрю немцы уже были на границе Московской области, а в середине октября стояли буквально у Химок. В октябре объявили, чтобы все шли в магазины отоваривать продовольственные карточки, берите все, что там есть -- лишь бы немцам не досталось. Эвакуировались целые учреждения… В Москве из окон учреждений бумаги летели разорванные… Темнота страшная… Тут уже другое было настроение, тяжело было на душе.
16 октября был призыв: «Все на защиту Москвы!» Наше ополчение называлось громко: «Третья московская коммунистическая дивизия». Приходили буквально семьями: профессора, студенты, школьники. Вот это бы дать понять!.. Что это такое? Бросить абсолютно все, без принуждения, и пойти биться за Москву, когда никакой победы не светит, когда немцы уже рядом и у расписание уже есть, когда они парад будут устраивать на Красной площади.
Но я чувствовала, как будто у меня оболочка -- это одно, а внутри я знаю точно, что все равно пойду на фронт. И вот пришла, на меня секретарь райкома так посмотрел: «Хорошо подумала?» Я говорю: «Да». И он дал мне направление в эту дивизию. Сборный пункт наш был в пищевом институте, где развилка Ленинградского и Волоколамского шоссе. Я прихожу туда, даю направление. Там написано «медсестра», я еще очень хорошо стреляла, но там это не написали. Командир мне говорит: «У меня медсестер много. А как насчет разведки?» Я говорю: «С удовольствием, конечно».
Он меня повел по коридору, открыл дверь, а там на полу матрасы и сидят такие же девчонки примерно, как я -- шесть любопытных пар глаз в меня впились. И он говорит такую фразу: «Ну вот Наташа (я так называлась), это теперь твоя семья, до самого конца войны. Но запомни раз и навсегда: у нас такой закон -- в разведке друга не бросают. И даже труп товарища своего нельзя оставлять на поругание врагу. Вот с таким законом если согласна, милости просим». И ушел.
Тут обед -- пошли две девочки, принесли два котелка с едой -- каждый на троих. И я с ужасом думаю: я буду вместе с другими из этого котелка хлебать?! А у нас дома интеллигентная семья в нескольких поколениях. Такое вот было первое испытание. Представляете, сколько лет прошло, я помню об этом больше, чем о чем-нибудь еще! Я тогда подумала: «Не дай Бог, чтобы они заметили, что я брезгливая, мне тут делать нечего будет».

Боевое крещение
Распределили нас по группам -- в каждой группе по одной девушке. Дали месяц на подготовку. И начали гонять: на выдержку, сколько пройдешь, ночные подъемы. Общий порядок: в шесть часов утра подъем, 10 часов вечера – отбой. Изучали оружие всякое, карты, ориентиры. В лесок заведут какой-нибудь и ставят задачу: наблюдай и точно скажи, что за этот момент произошло… Курьезы тоже были. Командир говорит: «Возьми ориентир, и про этот ориентир будешь мне докладывать». А одна девчонка выбрала ориентир, а потом как закричит:«Товарищ командир, ориентир уехал!» Машину ориентиром выбрала… Мы как будто играли!
И вот однажды вечером перед отбоем построили всех, и командир идет и на некоторых показывает: ты, ты, и ты -- выйди. Все остальные расходитесь.
Это, как им сказали, была первая разведка. Но на самом деле это еще была тренировка. Они получили задание, их, действительно, к линии фронта отправили и там к настоящим разведчикам придали, учиться.
Проходит еще какое-то время, всех опять так же выстраивают. И командир говорит: «Теперь самое серьезное задание из всех, что были раньше. Сапфирский, шаг вперед. Ты командир группы. Нужно еще шесть человек. Желающие есть?» Взвод сорок человек, и все сделали шаг вперед. Он улыбнулся и пошел выбирать: «Ты выходи, ты выходи». И меня вытащил. -- «Быстренько. 10 минут на переодевание» У нас не обычное армейское обмундирование было, а бушлаты, брюки ватные, шапки-ушанки -- уже был декабрь. Маскхалатов белых только тогда еще не было. Мне сумку санитарную быстренько собрали. Посадили в грузовичок, крытый брезентом. И поехали. Куда едем, не знаем. Тишина в машине, поняли, что дело серьезное. Привезли нас на Лениградско-Волоколамское направление -- самое на этот момент сложное под Москвой.
Уже дело к вечеру, темнеет, снег идет. Куда-то отлучился наш Сапфирский. Видимо, ориентировался с местным командованием. Потом приходит, вызвал двоих ребят и им говорит: «Вот река. Через нее надо проползти. Там железная дорога. Вот там, говорят, есть немецкие дзоты. Все узнать». И они двое ушли и за этой снежной лавиной исчезли. Мы стоим, ожидаем. Вдруг слышим, стрельба где-то на опушке леса. Потом видим, фигура какая-то оттуда идет, вдогонку выстрелы… И приходит только один из двух, раненый, и говорит: что Саша, который с ним был вторым, очень сильно ранен в ногу. Я его, говорит, чуть-чуть в укрытие опустил, я все равно бы его не дотащил, сам еле добрался…
И когда он сказал, что его там оставил, раненого, а я эти слова вспомнила: товарища не бросать! Я говорю: как же так, что ж мы, здесь его бросим?! И раз -- бушлат с себя содрала, штаны ватные. А белье у нас было белое и очень хорошее, толстое, теплое. И бегом -- по следам, которые они оставили, я быстро нашла этого Сашку. Действительно, нога ранена. Я говорю:
-- Ну что, ты двигаться-то можешь?
-- Могу. А я думал, меня бросили. Только голову поднимаю, они стрелять начинают…
А снег все идет и идет. И все на нашу пользу. Я взяла свой ремень, его ремень. Связала их вместе. «Ты, - говорю, -- только руками мне помогай, отталкивайся. Иначе не дотащу, не смогу».
Пришлось ползти. Немцы там, видно, нас заметили. Примерно до половины реки я его волокла. Но когда наши увидели, что мы ползем, они уже -- наплевать на все -- кинулись навстречу, вытащили нас уже на последнем издыхании. Поругали меня: «Какое ты имела право? Тебя сейчас можно под трибунал отдать!»
Главное, все узнали, что надо было. Стали ждать, когда машина за нами придет. Смотрим, какая-то избушка. Зашли, в погреб спустились (ребята же голодные были всегда), там огурцы какие-то нашли соленые или помидоры… Но только в рот донесли, рев на улице, тревога, к нам залетают какие-то солдаты: «Прорыв немцев. Немцы идут на нас!». Мы говорим: «Да мы не ваши» -- «Какие там ваши-наши! Все отсюда быстро!...»
В общем, пошли с ними. Пришли. Площадь посередине села и часть эта вся выстроена буквой «П», а посредине несколько командиров стоит. Мы встали с одного краю. А один, главный наверное, идет от другого края в нашу сторону и говорит: «Ну все ребята, нам отсюда деваться некуда. Или мы немцев удержим, или все погибнем». И так идет-идет -- и дошел до моего уголочка. И говорит:
-- Санитарка?
-- Нет, я доброволец.
Он рассмеялся: «Почему санитарка не может быть добровольцем?».
Взял меня за плечи и посередине поставил. И говорит: «Ну вот, видите, девушка вместе с вами пришла, и на этих рубежах будет с вами до конца. Если кому стыдно, можете прятаться, а она будет с нами…
Заняли мы рубежи эти. А что за рубежи -- окопы неглубокие. Немецкие танки этот окоп вместе с людьми за одну минуту перепрыгивали. Почему и отступление такое быстрое было, совершенно неподготовленные были, не умели строить заграждения. Ну в окопы прыгнули, головы у всех торчат. И слышим рядом бой: снаряды рвутся и танки рычат. Смотрим, танки слева отходят. Думаем: там они всех прикончили, и теперь на нас!
Я тут в душе перекрестилась, конечно. У мама у меня очень верующая была. Я-то сама уже в это время в церковь не ходила, но в душе все равно верила… Когда маленькая была, мы с мамой все ходили в Страстной монастырь, пока его не сломали. И там было удивительное распятие: деревянная скульптура распятого Христа в натуральный человеческий рост. До ноготочков на ногах как живой! Я шустрая была, и начинаю по монастырю бегать, но почему-то как только к этому распятию примкну – все, устроюсь у Его ножек, и эти ноготочки все перебираю. И монахини маме говорят: «Нина Николаевна, пусть девочка у нас ночует, чтобы ей не мучаться, не ждать, мы ее в 7 утра причастим. И мама так несколько раз меня оставляла. Так вот Спаситель вошел в мою жизнь, и где бы я ни была, что бы ни делала, я все время Его чувствовала и вспоминала…
Ну вот я и думаю: «Господи, это конец…» А танки стреляют, до нас уже немножко осталось – 100-150 метров… Ну все, мы голые, бери хоть руками… И вдруг, представляете, это колонна разворачивается и уходит. Оказывается, их потрепали, побили хорошо – та самая дивизия, где были 28 панфиловцев… И немцы решили отступить… А, может, и не заметили нас. Развернулись и ушли на север.
Это было у меня первое боевое крещение. Позже медаль мне дали за это дело.

Что такое линия фронта?
Знаете, когда говоришь, что 18 раз переходила линию фронта (это все было на Северо-западном фронте. Началось наступление, и нашу дивизию переформировали: старым, больным предложили уйти, а те, кто остался, влились в регулярную армию), то все ждут каких-то невероятных рассказов. А ведь линия фронта -- довольно условное понятие. Знаем примерно, что до этого места – мы, а дальше они… Тут встретиться с немцами можно было на каждом шагу. Как устроена работа разведчика? Идешь в группе на 8-10 человек -- смотря какое задание -- обычно ночью. Бывает, и всю ночь (я узнала, что можно спать на ходу). Двое-трое суток, небольшой паек с собой. Паечки были, в основном, такие четырехугольные сухарики. Когда приближаешься к месту, где, как мы знаем по партизанским наводкам, можно легко линию фронта перейти, все равно может быть засада. Потому что немцы были далеко не глупые. Нам, правда, как-то везло первое время. Подходили близко к блиндажам, делали отметки: какая техника, в каком месте скопление… На специальных планшетках ставишь условные значки. Потом обратно. Иногда задерживались, иногда голодные сидели. И каждую минуту опасность на шее чувствовалась. А когда уже обратно возвращались, то до такой степени измотаны были, что когда чувствуешь, что уже кругом наши, ребята наши ложились плашмя на снег и лизали, лизали его, чтобы хоть немножко в себя прийти...

Как брали языка
А потом мы брали «языка». Три раза пытались другие подразделения и погибали, не могли дойти до немецкого окопа. А у нас был один такой парень везучий, ловкий и умный. Сказал, что ему нужно на подготовку две недели. И учинил наблюдение очень четкое. Меня тоже в эту группу включили -- потому что я язык знала, во-первых, и во-вторых, стреляла хорошо. Когда они будут врываться в окоп, я должна отсекать как снайпер всех пытающихся спасти своего немцев. Он все-все знал: когда они обедают, когда чего -- все до минуты. Рассчитав так все только, сказал: ну, теперь можно идти.
Уже весна была, снег мокрый с водой. Дошли мы туда до самой кромочки, нашли мне место, откуда вести огонь в случае чего. Трое поползли тихонько к этому окопу, который они выбрали… Слышим какой-то крик, визг, взрывы. Слышим наших голоса: «Стреляйте, стреляйте, догоняют немцы…» А немец этот, «язык», кричит, его тащат за ноги, лицом прямо по всей этой мокрой гуще. Приволокли. Он вначале принял нас за партизан, а партизаны обычно убивали всех. Я дала ему понять, что он может со мной разговаривать. Он все повторял: «Меня убьют, меня убьют. Я не нацист, я не нацист, я не фашист»». Я говорю: «Кто тебя собирается убивать?» Во мне даже жалость какая-то появилась. Как-то для меня враг был врагом, пока он с той стороны. И мне столько пришлось видеть пленных! Особенно под Сталинградом. Я поняла, что из них добрая половина абсолютно не одобряла эту войну… Ну а куда им деваться?
А тот у нас, который его тащил, он сначала размахнулся, хотел ударить его -- потому что ему немцы успели икру прострелить. А тот сидит такой мирный. И он ему раз и водки – на, выпей. Тоже пожалел его. Видит, он трясется… А тот от водки отказался. Я ему пошла снега набрала в котелочек, согрели, растопили. Он пил, пил, пил эту воду. Потом в штаб его сдали. Потом я интересовалась очень: что удалось от него узнать? Ну он номер части сказал, сколько их там, сказал, как они там расположены примерно.
Уже в середине 42-го года очень много наших выбыло -- убитыми, ранеными. И я, по существу, одна осталась. И, чувствую, физически и морально стала уставать. Говорить об этом было не принято -- ну и молчала. И вдруг в какой-то момент мне сообщают, что есть возможность на курсы отправить для подготовки контактных разведчиков. Это когда забрасывали на вражескую территорию. Я согласилась.
Обычно нужно было получить какие-то сведения от партизанских разведчиков, потому что партизаны уже боялись выходить из леса -- немцы за ними охотились и не щадили. Скажем, у меня легенда, например, была: деревенская девочка, пришла к родственникам. А «родственники» у нас уже были на учете, на нас работали. В каждой деревне был какой-то дом, который нас принимал. И знал, что это мы, и в случае чего подтвердил, что это племянница какая-нибудь.

Немцы в Сталинграде
В Сталинграде у меня были очень интересные задания. Когда мы туда пришли, уже были бои внутри города. Наши иногда окружат немцев, а они кто в подвалах, кто на чердаках. И получается так: наши в подвале, они на чердаке. А мне приходилось с ними в переговоры вступать, чтобы они сдавались… Иногда стреляли в ответ. И приходилось прятаться. А иногда удавалось -- вытаскивала.
Бывало, захватили какого-то немца, надо с ним поговорить. Только я туда появляюсь, немцы это место окружают. Тут приходилось даже в реку прыгать. Ребят погибало очень много…
И все-таки наступил наконец момент, когда этот вредный их Паулюс капитулировал. И ведь давно уже видно было, что уже ничего у них не выйдет, четырьмя рядами наших войск были окружены! А он все отвечал, что немецкие генералы не сдаются, и все время ожидал, что Гитлер пришлет ему на помощь какую-то страшную силу, бомбардировщики, еще что-то. Сколько он погубил и наших, и своих! Страшное дело! Они же пришли в Сталинград летом и думали: сейчас они быстренько справятся, как раньше им все удавалось. Пришли в одних ботиночках, в пилоточках, в легких шинельках. И потом как же они и обобвшивели, и обносились!
И вот такой помню эпизод. Мы такие -- хорошо одетые -- нас одели в белые овчинные полушубки с воротниками, валеночки по ножке, шапки меховые, сами все розовощекие -- стоим на каком-то пригорке. А внизу шоссе. И вот по этому шоссе идут колонны немцев -- без охраны, без ничего. Когда им объявили капитуляцию и сказали: идите, куда хотите, они пошли искать сборные пункты. А это начало февраля. Там жуткий такой климат зимний, очень сильный ледяной ветер, со снегом, даже рот открыть нельзя -- задохнешься. И вот идет колонна эта. Смотрим: они идут, друг друга поддерживают, один еще может кое-как идти, другой висит, колонна длинная-длинная. Уже вдали скрылась первая часть, а хвост еще здесь. А мы все стоим, наши мужики иронизируют, шутят: «Завоеватели Европы, вот они!» А мне чего-то так тяжело, тяжело на сердце. С одной стороны, хорошо, все кончилось, больше не будут -- на этом месте, по крайней мере -- дома рушиться. Но все-таки ведь люди, живые, у них же души. Колонна проходит -- в жизни я этого никогда не забуду -- и на шоссе остаются лежать кучками тела, которые еще шевелятся. И поземкой это все заметает. И идут они так покорно, без всякого конвоя…
Но когда говорят, что война это один ужас, я совсем другое вспоминаю. Был и ужас, но кроме этого, был такой необыкновенный моральный подъем, очищение душ, самое настоящее. Иначе бы не шли друг за друга спокойно умирать. Это от Бога, видно, было. У нас хоть армия была разной национальности, трудно сказать, кто там молился, кто не молился, но что у всех это благородное христианское начало как-то усилилось, это было очевидно.

Монашество
Как я стала монахиней? Мама все время меня в храм звала, я с ней иногда заходила, но нечасто. Иногда свечку поставлю, иногда родственников отпевали. То, что мама молилась, мне всегда это очень нравилось.
Страстной монастырь, куда мы с ней ходили, взорвали, ничего не осталось, монахинь куда-то разогнали. А я иногда заходила в храм около Рижского вокзала. Называется он «Знамение Пресвятой Богородицы», но там мощи мученика Трифона, и все больше его «Трифоновским» называют. Там акафист мученику Трифону, мне очень нравилось, что все прихожане в конце службы вечером сбивались в одно место, где его мощи, и пели акафист. И вот зашла туда как-то, смотрю -- нет акафиста. Спрашиваю «Что такое?» Мне говорят: «А сегодня акафист Кресту, в другом приделе». Я пошла туда, наклонилась приложиться ко Кресту и вдруг вижу эти ноготочки… Я голову кверху подняла -- Боже мой! -- это то самое Распятие, из моего детства! Спрашиваю: «Это из Страстного монастыря?» Они так обрадовались: «Мы пишем историю наших святынь, а откуда Распятие, не знаем. Вы точно подтверждаете?» Я говорю: «Точно. У него даже запах остался». Такой чудесный тонкий аромат розового масла. У меня сразу чувство такое было: «Зовет, зовет Спаситель». Но я все работала тогда.
А тут еще у однополчанина одного сын ушел в семинарию и стал монахом. Мы с его матерью поехали к нему в гости. Он приход получил в Ярославской области, в каком-то захолустье под Угличем. Деревня -- видно, когда-то была богатая, хорошая, вдали виден храм. Тихо, пусто. Избушка стоит. Заборчика даже нет. Во дворе колодец. Вдали что-то похожее на туалет. -- «Это твой дом?» (А у них квартира в Ленинграде шикарная, трехкомнатная…) «Да», -- говорит, и улыбается, глаза такие глубокие, вдумчивые. Зашли. Там одна комната, терраска. Видно, бедная семья какая-то жила. А потолок весь в щелях, из щелей пакля даже висит. И, представляете, вместо какого-то ужаса, несогласия, меня вдруг такой восторг охватил. Думаю: «Господи, какую же веру надо иметь!» И тут впервые подумала: «Господи, пошли мне такую же веру, как у него!» Утром мы пошли к нему в храм. Он служил. Я себе там купила крестик, который ношу до сих пор.
И вот с тех пор я ездила по монастырям, как только у меня отпуск. Посетила почти все возможные монастыри. И когда я оттуда уезжала, у меня все время было такое чувство, что нужно вернуться, что это моя жизнь. У жены моего духовного отца, который у меня к тому времени, естественно, уже появился, в Финляндии была подруга. Она в Хельсинки в храме и просфоры пекла, и церковница она, и регент она. Священников туда присылали как в командировку на три месяца служить. Я с ней познакомилась и очень она мне понравилась. Ходит от подсвечника к подсвечнику, будто не идет, а как конькобежец, скользит. Глаза такие ясные, необыкновенные. Думаю: «Господи, есть еще такие люди на свете!» И я ей рассказала, что в детстве, когда я в Страстной монастырь ходила, то монахини мерили на меня клобук. Она говорит: «Да?» -- так серьезно. «Вы знаете, -- говорит, -- что есть у нас поверье, что если хоть один раз человек клобук наденет, то он будет в монастыре». Я так расхохоталась!
Так и разрывалась между работой и монастырями. И вдруг заболеваю тяжело -- заболевание позвоночника, которое не лечится… Ушла на пенсию. И в это время приезжает в Москву моя приятельница, с которой мы вместе раньше по монастырям ездили. Она уже к тому времени стала послушницей в Пюхтице. Было решение Моссовета выделить какой-нибудь храм для организации здесь подворья Пюхтицкого монастыря. Ее и послали сюда, чтобы она помогла с оформлением бумаг. Она мне говорит: «Давай помогай!» Я уже не работала и ездила с ней везде по инстанциям. Наконец, дали маленькое помещение на Рождественке. Храм долго не отдавали, его архитектурный институт занимал, а дали маленький этажик. Поселились там она и еще две девочки из Иванова. Это все было уже 11 лет назад. Стала и я к ним приезжать, помогать. А на выходные уезжала к себе домой.
Потом они посадили меня на улицу перед храмом -- книжками торговать. Тогда это было в новинку, 11 лет назад. И я продавала православную литературу. Вот так платок надвинула, чтобы никто меня не узнал. Потом перестала стесняться. На Рождественском бульваре сплошные были офисы, банки -- они все лопнули потом. И вот идет толпа мимо меня. И никто не может пройти мимо -- это все интересно, еще в новинку. А я им еще и рассказываю. Торговля пошла очень хорошо. И матушка настоятельница захотела меня посмотреть, какая я такая. И, видимо, решила меня не отпускать. И вот потихонечку, потихонечку... так вот пять лет назад меня и постригли. Вот так я стала Адрианой.

Беседовала Юлия Данилова

Версия для печати

Тэги: Духовная жизнь  Личность  Монашество  Монастырь  Женщины в Церкви  Опыт веры  История 







Код для размещения ссылки на данный материал:


Как будет выглядеть ссылка:
С кем не страшно пойти в разведку

Предки мои по отцовской линии были священники в Kурской епархии. Приход передавался старшему сыну, а остальные мальчики в роду шли офицерами в армию. Отец и три его брата кончили семинарию. Но в революционное время все они решили не становиться ни священниками, ни военными. Отец стал врачом. И вот что удивительно - после этого в роду стали рождаться в основном девочки, а мальчики умирали во младенчестве! Так что я в нашем роду последняя. И так вот на мне круг замкнулся -- мне выпала честь и Родину защищать, и Церкви послужить

Журнал Нескучный сад
 
Реклама
Изготовление куполов, крестов Сталь с покрытием нитрид титана под золото, медь, синий. От 2000 руб. за м2 www.t2000.ru
Знаете ли вы Москву? Какая улица в столице самая длинная, где растут самые старые деревья, кто изображен на памятнике сырку «Дружба», откуда взялось название Девичье поле и в какой стране находится село Москва? Ученье — свет Приближается 1 сентября, день, дети снова пойдут в школу. Знаем ли мы, как и чему учились наши предки, какие у них были школы, какие учителя? Крещение Руси День Крещения Руси пока что не объявлен государственным праздником. Однако этот поворотный момент в истории России изменил русскую государственность, культуру, искусство, ментальность и многое другое. Счастливые годы последней императорской семьи Мы больше знаем о мученическом подвиге и последних днях жизни этой семьи, чем о том, что предшествовало этому подвигу. Как и чем жила августейшая семья тогда, когда над ней не тяготела тень ипатьевского дома, когда еще живы были традиции и порядки аристократической императорской России? Русские святые Кто стал прототипом героя «Братьев Карамазовых»? В честь кого из русских святых назвали улицу на острове Корфу? Кто из наших преподобных не кормил медведя? Проверьте, знаете ли вы мир русской святости, ответив на вопросы нашей викторины Апостолы Петр и Павел: рыбак и фарисей Почему их память празднуется в один день, где был раскопан дом Петра, какие слова из послания к Солунянам стали советским лозунгом и кто был Павел по профессии. 400-летие дома Романовых: памятные места Ко дню России предлагаем викторину о царской династии Романовых. Династия Романовых и благотворительность В год 400-летия воцарения в России династии Романовых вспоминаем служение царей и цариц делам милосердия. Пасха Зачем идет крестный ход — знаете? А откуда пошел обычай красить яйца? А когда отменяются земные поклоны? Кто написал канон «Воскресения день»? Великий пост Проверьте себя, хорошо ли вы знаете постное богослужение. Сретение Рождественская викторина
Читайте также:






Новости милосердия.ru
 
       
     
 
  Яндекс цитирования



 
Перепечатка материалов сайта в интернете возможна только при наличии активной гиперссылки на сайт журнала «Нескучный сад».
Перепубликация в печатных изданиях возможна только с письменного разрешения редакции.