На Главную E-mail
       
 
Нескучный сад 5-6 (88)
   
 
Архив по номерам   Редакция   Контактная информация
   

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Нескучный сад - Журнал о православной жизни
+7 (495) 912-91-19
 
 
 
Разделы сайта
 
Дополнительно:
 Фраза полностью
 Любое из слов
 Во всех полях
 Только в заголовках
 
  Семья и личность 11 (82)'2012

Наталья Свешникова: «Многие почему-то думали, что раз я матушка, то должна быть безупречной»


Версия для печати
09.11.12, 09:13

Моя мама, матушка Наталья Свешникова, родилась в эшелоне. Чтобы выдать бабушке метрику, ее на сутки сняли с поезда, а уже на следующий день они отправились дальше. В нашей семье никогда не принято было делиться своей жизнью. Очень немногое о себе рассказывала мне бабушка, примерно столько же мама. Только теперь я узнала о том, как она училась быть женой священника.


Наталья Леонидовна ВОЛКОВА родилась 11 декабря 1941 года в Башкирской ССР, на железнодорожной станции Чишмы. Окончила Московский областной педагогический и Московский полиграфический институты. Вышла замуж в 1963 году за выпускника ВГИКа Владислава Васильевича Свешникова. Работала преподавателем в вузе, редактором. 36 лет назад стала матушкой. Четверо детей.

«Скажите товарищу Сталину!»

— Мам, бабушка наша, Татьяна Леонидовна Волкова, рассказывала, что ты родилась во время авиаобстрела в эшелоне. Она только получила диплом педиатра, как началась война. И поскольку она была в положении, ее направили вместо фронта сопровождать эшелоны эвакуируемых из Москвы детей. Понятно, что этого ты помнить не можешь. А какими были твои первые воспоминания о себе?
— Первое воспоминание очень четкое: я лежу в кровати больная, частично парализованная из-за полиомиелита, и боюсь. Я росла в постоянных отмечаниях чьего-то страха. Как потом выяснилось, он был у всех моих друзей. Например, у моего крестного Коли Фуделя (сын богослова, философа Сергея Иосифовича Фуделя) — все жили в страхе. Я не знала ни одного человека, у кого кто-то не сидел. Мы будто подбирались по этому признаку, как в поговорке «Рыбак рыбака видит издалека». Как было не бояться? Сколько раз у подъезда останавливалась машина «Хлеб» или «Молоко», в которых приезжали «бойцы невидимого фронта», и мы ждали: начинался стук по батарее. Это соседи сообщали: наш этаж прошли, идут выше. К кому из нас выше?

Потом страх перерос в страх и ненависть к той власти, я уже когда верующей стала, даже каяться ходила, и мне священники говорили, что нехорошо жить с этим. Но ведь ненависть появилась не потому, что, например, дом отобрали, просто я знала с детства, что это — враги. Но я их и сейчас видеть не могу, и, когда по телевизору кто-то из политиков выступает, тут же его выключаю. И милиционеров до сих пор обхожу. А недавно к нам домой новый участковый пришел знакомиться, так я его сразу предупредила, что боюсь его, что у меня с детства не изжита эта боль за всех наших отцов, которых они забирали. Сейчас ненависти нет, но желание отстраниться осталось — не мое: я их не знаю, и они меня не знают.

— А ты знала, что твоего отца, Леонида Васильевича Преображенского, до смерти запытали по приказу Сталина? Вы говорили с бабушкой об этом?
—Мы никогда об этом не говорили, все держалось в строжайшей секретности. Сначала я была маленькая, да и потом все как-то случая не представлялось. Но это было в воздухе: кто-то что-то прошепчет, соседка пару слов обронит. Кем был мой отец, я узнала только после маминой смерти, когда у нее в документах нашла книжку, подтверждающую, что в 1945 году папа был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». А когда мы с тобой приехали к маминой сестре тете Лере, та рассказала, что он был высокопоставленным лицом в снабжении и даже получил награду как отличник снабжения народного хозяйства нефтепродуктами при Совнаркоме СССР. А потом отправила нас домой со словами, чтобы мы не приходили к ней больше — она все еще боялась, что узнают, донесут. И ведь это были уже восьмидесятые, но страх был велик.

— И даже при том, что ты что-то ощущала, что панически боялась, — когда объявили о смерти Сталина, вы плакали?
— Так ведь его никто не обвинял, никто не говорил, что отца по приказу Сталина забрали, все были уверены, что это недоразумение, чья-то личная инициатива. Мамина подруга рассказывала, что, когда ее забрали и на Лубянке спускали на допрос в подвал, они всем лифтом, набитым людьми, кричали: «Скажите товарищу Сталину». Никто и представить не мог, что он хотя бы в курсе был, не то что это его идея. Поэтому и плакали искренне.

Но я-то не плакала. У меня и моей подруги, с которой мы сидели за одной партой, были длинные, ниже пояса, косы, и кто-то сзади переплел наши косички. Так что, когда сказали: встаньте, почтим память, мы с ней рванули подняться из-за парты, каждая в свой проход и, соответственно, в разные стороны, и мне уже не до почтения было. Поэтому я не плакала, и потом не ходила его хоронить, хотя процессия шла мимо нашего дома возле больницы Склифосовского.

— Но вот мне что интересно: закончив школу, ты, несмотря на свое отношение к коммунистам, поступила в педагогический институт — идеологический вуз…
— Так он не был в мою молодость идеологическим. Это при Брежневе был издан приказ, что все преподаватели обязаны быть коммунистами (или как минимум комсомольцами), а все педагогические институты с того момента считались идеологическими. У тебя преподавательница по русскому и литературе Юлия Николаевна Борисова была верующая — она даже собралась уходить из школы. А меня в Ленинском педе, где я преподавала, попросили не заполнять графу, кто муж: то ли есть он, то ли нет его.

— Я никогда не спрашивала, как вы познакомились с папой.
— Мы с друзьями приехали в Госфильмофонд на закрытый показ какого-то фильма. Но кино отменили, и мы поехали в общежитие ВГИКа общаться, папа там был. Поговорили и разошлись — кто к себе в комнаты, а мы домой поехали. А потом я его случайно встретила на улице. Мы разговорились. Оказалось, что оба мечтаем на концерт пианиста Вана Клиберна попасть. Билетов мы тогда не достали, зато в 22 года я оказалась замужем.

— А я правильно понимаю, что ты венчалась фактически неверующей? «
— Более того, и некрещеной. Соседка наша, когда я ее спросила, сказала, что меня вроде бы тайно крестил папа. Но когда и где — неясно. И откуда она это знала, тоже было непонятно, ведь тогда все говорилось полунамеками. Потом, уже спустя какое-то время после венчания, я набралась смелости и пошла поговорить со священником на эту тему. Он выслушал и сказал, что таинство венчания совершено и его ничего отменить не может — «но давай все же я тебя покрещу». Мы жили так, что не у кого было что-то спросить и негде узнать: книг никаких нет, к священнику пойдешь — сразу об этом узнают и донесут.

Кримплен в цветочек

— Подружившись в институте с дочерьми профессора Журавлева Нюсей и Заной, ты оказалась в интеллектуальной среде. Да и папины друзья тоже были люди удивительные. Вас окружали философы, поэты, писатели, музыканты, художники, киношники. А потом папа принимает решение, что он будет священником.
— От меня тогда отказалась ближайшая подруга, она работала в Интуристе и испугалась, что станет известно о нашей дружбе. Многие в то время постарались свести общение с нами к минимуму. Зана осталась. Конечно, она говорила, что я сошла с ума. Даже Коля Фудель тогда сказал: «Не надо Владику быть священником, это как в окопах жить» — а ведь Коля верующим был с рождения. Но пройдя с отцом весь путь, он хотел меня защитить, да и четверо детей, из которых только ты в школу ходила, не шутка.

Отца рукоположили на Успение, 28 августа.

Когда Даше исполнилось семь ле, и ей надо было идти в первый класс, ее не приняли в твою спецфранцузскую школу, хотя было 31 августа. А на меня кричали при тебе, что я жена врага народа. Пришлось троих младших отдать в обычную, районную. Петю там как-то школьники хотели распять на кресте на Пасху. Конечно, они играли так — старшеклассники с первоклассниками. Всех их спасала Даша. Как более контактная, общительная, в силу характера она за Таню и Петю заступалась, отбивала их. Я просто рассказываю, чтобы ты понимала, в какой обстановке вы жили.

— Но ты хотя бы отдаленно, приблизительно понимала, что тебя ждет?
— Ничего. А откуда я могла, если я не видела ни одного священника — отца Владимира Воробьева (духовный отец матушки Натальи) рукоположили позже. Мне перед службой Ира Третьякова (вдова художника, преподавателя ВГИКа Николая Третьякова) сказала: «Услышишь “Отче наш”, проходи вперед, через 15 минут будет причастие». А я и знала только «Отче наш», даже Символ веры не знала. Поговорить со священником было невозможно, сразу стало бы известно. Во время исповеди спросить? Так тогда была только общая исповедь, на нее я с вами и ходила. Батюшка перечисляет грехи и велит повторять: «Воровство». Вы маленькие стоите и повторяете, креститесь: «Грешен». «Аборты» — вы снова: «Грешны». Вот как было. Тогда и на Пасху не причащали. Однажды пришла на пасхальную литургию женщина — она на несколько часов отпросилась из больницы причаститься перед тяжелейшей операцией. Она так перед алтарем плакала, умоляла, у амвона преклонилась, чтобы ее причастили. Нет, и все.

— Даже при полнейшей неподготовленности было понятно, что отца — из-за его круга общения и антисоветских настроений — если и рукоположат, то отправят в глубинку. Ты согласилась на этот его шаг осознанно? Как жена декабриста?
— Просто я ему верила. Я всегда считала, что он во всем прав, значит, прав и сейчас. Значит, мне надо узнать это поближе. Да и ты знаешь своего папу. То на Север у него появилось желание уехать, нутрий почему-то выращивать, то на Белое море — помогать уцелевшим поморам. Он хоть и окончил ВГИК, как хотел, но все время куда-то рвался. И ему было очень трудно на одном месте усидеть: в Госфильмофонде, в Москве он томился. Поэтому, когда он сказал, что хочет быть священником, я отнеслась к новой идее спокойно. Мы уже столько раз планировали уехать спасать то нутрий, то людей, что я к этому замыслу никак не отнеслась.

— А про то, что значит быть матушкой, откуда ты узнала?
— Узнать вышло только на собственном опыте. Только в Осташкове, куда папу назначили вторым священником, я увидела первую в моей жизни матушку Лидию Николаевну Шуста, жену настоятеля, отца Владимира (после ее смерти он решил уйти в монахи и стал архимандритом Вассианом). Впервые могла поговорить с женой священника, и то спросить, как мне жить, было неловко. А в Москве матушки со мной не разговаривали, да я их и не видела: в храме они стояли тихо, неприметно. Да и как сделать? Подойти и спросить — научите меня, как стать матушкой? А даже если бы кто-то рассказал, не помогло бы, ведь надо все самой прожить.

— Помню, ты рассказывала, что папа и дядя Коля Емельянов одновременно решили, что будут священниками, и тогда вы все вместе поехали к архимандриту Иоанну Крестьянкину в Псково-Печерский монастырь за благословением. Потом папа и меня несколько раз возил к нему. Но я не помню, ты с нами ездила?
— Это был единственный раз, когда я была у него. Потом дети рождались один за другим, а я была абсолютно уверена, что не могу вас оставить ни с кем, что я сама должна и воспитывать и растить — все сама. А приехали мы тогда… Да я даже о нем особо и не слышала, мы путешествовали, папа, я с тобой, Оксана и Коля с двумя детьми — Аней и Алешей. Пришли к нему, я была в брюках, волосы ниже пояса распущенные, но он даже виду не подал, что я в таком виде. Мы сидели на веранде, пили чай, была общая беседа, очень добрая, ласковая. Потом они пошли к нему в келью разговаривать, а мы с Оксаной на лавочке сидели, ждали. Вышли оба — лиц на них нет, и в разные стороны. А мы сидим — куда за ними бежать. Понятно стало, не благословил.

— А когда благословил?
— Спустя ровно десять лет отец Иоанн прислал письмо, в котором сказал поступать в семинарию. А как поступать? Отец Владислав сдал все экзамены «на отлично», а его не брали — слишком образованным советская власть старалась не позволять уходить в священники. Пришлось ему сначала заниматься самообразованием: у отца Владислава и знаний, и ума, и энтузиазма было достаточно, но опыта ему было негде набраться — в его окружении священников не было. И жизни он этой не знал. А уж после рукоположения он поступил за заочное отделение в Загорск.

— И тогда отец Владимир Шуста помог с рукоположением в Калининской (сейчас Тверской) области. И только в прошлом году папа рассказал, что архиепископ Калининский и Кашинский Гермоген (Орехов) сказал, что перед рукоположением он хочет поговорить с будущей матушкой. И что ты никогда ему не рассказывала, о чем был тот разговор.
— Так и рассказывать особо нечего. Епископ был прекрасный, внимательный, культурный. По-отечески спрашивал очень мягко о моей жизни. Это были какие-то совсем обычные бытовые, жизненные вопросы, он, видимо, проверял мою готовность к переменам. Но поскольку я искренне шла за мужем, то я так же искренне и отвечала. Подробностей не помню даже от ужаса — я ведь живого епископа впервые видела. К нему пока пройдешь, можно умереть со страху. Единственное, что помню, ради этого разговора я впервые купила платье в комиссионке: кримпленовое черное в красненький цветочек. Через три года, когда мы куда-то вместе выходили, отец Владислав вдруг сказал: «Какое у тебя красивое платье».

— Свои ощущения, впечатления о новой жизни помнишь?
— Первое яркое впечатление возникло от прихода в деревне Васильково. Все же Осташков — интеллигентный город, да и папа там был вторым священником. А тут кладбище, погост Чурилово. С приходом нашим у меня сразу сложились замечательные отношения, твой отец даже говорил, что они меня любят больше, чем его, и мне было с ними интересно. Зато сильные эмоции во мне вызвала московская интеллигенция, буквально поселившаяся у нас дома. Они не виноваты: будучи неофитами, они тоже мало что знали, а вырываясь к духовному отцу на несколько дней, конечно, хотели как можно больше получить от общения с ним. Было лето, когда мы всего одну ночь переночевали своей семьей, а уже на следующий день новые люди приехали. Я в тот год даже за калитку не вышла, только с крыльца направо вынести мусор на задний двор или налево к колодцу. Первый раз мы прошлись погулять, когда отец Владимир Воробьев и Оксана с Колей Емельяновы приехали.

Москвичи были не плохие или хорошие, они такие же, как и я, кривые-косые-начинающие. А я от природы немягкий человек, и гостеприимству мне было негде учиться, мы с мамой закрыто жили. Но они почему-то все думали, что раз я матушка, то должна быть безгрешной, безупречной. И дети должны быть идеальными. Фразу «как ты можешь, ведь у тебя муж (отец, дедушка) священник?» я и сейчас слышу от людей. А уж тогда… Но ведь оттого, что муж, папа или дедушка священник, разве крылья вырастают? Соответственно, и у меня они не росли, чему многие удивлялись: духовный муж и постоянно моющая, чего-то убирающая жена. Но им однажды наша алтарница (в деревнях, где мужчины не ходили в храм, епископы благословляли немолодую женщину помогать священнику в алтаре), помощница по дому тетя Шура хорошо ответила, хоть и неграмотная была. Она зимой у колодца стирала, а кто-то ей говорит: «Тетя Шура, мы каждые 15 минут нового часа на молитву встаем, а вы с нами никогда не молитесь». Она спину распрямила, посмотрела извиняющимся взглядом: «Да. Простите. А я стирала постельное белье, чтобы вам было что постелить».

Мать и дочьНа фото: Наталья Свешникова с первым ребенком — дочкой Машей

— Когда ты была молодой, общество было закрытым, никому в голову не приходило обсуждать семейные вопросы.
— И отцов у нас не было. Такое было время, что ни у одной моей подруги не было отца.

— Да еще несколько лет ты провела с отцом в деревне. Как было воспитать детей достойно? По книгам? Так ведь и их не было.
— А я не верю в книги по психологии, хотя они лежат у нас в храме на прилавке. Я их все перечитала уже в возрасте. Я думаю, что нужны беседы про детей — в этом смысле мне помогла дружба с Оксаной Емельяновой, с Леной Делоне. И конечно, отец Владимир — он чуть ли не за волосы меня тащил, чтобы уныния не было. Мы много говорили о детях с Оксаной и пришли с ней к выводу, что во многом мы поступаем с детьми точно так же, как наши родители. Вообще Оксана, Коля Фудель, Ира Третьякова, Лида Бармина мне очень много дали в плане христианского опыта. Мы решали, как быть со школой — идти детям в пионеры, в октябрята или нет, куда укрыться от советской системы образования и воспитания. Но не это было главным. Гораздо важнее для нас было найти тот путь, который приведет детей в веру и сохранит их.

— Вот ты говоришь «как наши родители», и я интонации твои в себе иногда слышу, когда разговариваю с сыном. А порой буквально блоки твоих установок «вываливаются» из меня. Я когда-то думала: вот я вижу ошибки, которые делает моя мама, воспитывая нас, и я их никогда не совершу. Может быть, мне удалось чего-то избежать, но я наделала других, куда более «впечатляющих». Вырастив четверых детей, ты нашла ответ, как правильно воспитывать?
— Только сердцем. Но часто у матери, в частности у меня, просто не хватает сил, да даже и ума. Мне нравилось, как воспитывает детей Оксана. Кажется, она обладала всеми теми достоинствами, которых мне недоставало. Хотя я не во всем с ней согласна, мы все-таки и не однояйцовые близнецы. А однажды я поняла: ты никогда не сможешь скопировать чужую модель, потому что твой характер и твои особенности жизни, воспитания с детства в какой-то ситуации обязательно тебя выдадут. Ты сорвешься, и все равно поступишь так, как велит твое сердце, твой разум, эмоции.

— Я знаю, что каждое воскресенье после литургии вы с несколькими прихожанками идете отдельно молиться — за детей. Но ведь мы уже выросли. Это привычка? Или дети и в 47 лет остаются детьми?
— Дети в любом возрасте дети — для матери срока нет. Мы и за детей, и за внуков молимся — у нас целый список. Молимся в храме, ездим в Клённики к мощам отца Алексея Мечева. Эту традицию много лет назад начали мамы двух наших прихожанок, у которых были проблемы (сейчас их обеих не стало, но мы продолжаем молиться за их детей). Потом прибавились другие матери. Дети начали жениться, выходить замуж, рожать детей — список расширялся. Сейчас Варя (внучка) наша вышла замуж, и ее Дима к моему списку прибавился. Мы просим Бога, чтобы у вас все было благополучно.

— Свою жизнь с папой ты расцениваешь как самопожертвование?
— Нет. Я считаю, что без этого я бы не спаслась. Избалованная, единственный ребенок, больной полиомиелитом, из очень обеспеченной (пока не погиб отец) семьи. Во-первых, я всегда знала, как жить и мне, и другим, во-вторых, у меня не было полутонов — только черное и белое. Если мне человек не нравился, я не прилагала никаких усилий, чтобы наладить отношения, сразу отодвигалась подальше. Не ссорилась, просто отстранялась.

А матушка — это очень трудная школа, и сейчас я многое вижу иначе. Пригодились и знания психологии, психиатрии. Да и возраст, теперь я понимаю, что все не без греха, тут надо потерпеть, там пропустить, и меня это не убивает, как раньше. Сейчас мне спокойно, все люди нравятся. Я, как мне кажется, их понимаю. А кроме того, я ведь по-прежнему и сама не идеальна, «хромаю». Они на одну ногу, я — на другую.

— Когда у меня что-то происходит, мне всегда хочется всем тут же рассказать, пожаловаться, поделиться, посоветоваться. Я знаю, что ты никогда никому ничего о нас не рассказываешь.
— Я не имею права, потому что мой муж — священник. Да и про вас если я стану рассказывать — все равно будут думать про него. Про то, что вы — дети священника. Я и отцу Владимиру никогда ничего не рассказываю о семь — но уже чтобы его не занимать. Я всегда стараюсь рассматривать каждую ситуацию и искать, в чем мой грех. И каюсь я именно в моем грехе, а общую картину не рассказываю.

— Это желание закрыть, уберечь свою семью?
— Какой смысл рассказывать кому-то? Ну хорошо, даже меня пожалеют, мы вдвоем всхлипнем — и что? Разве ситуация изменится? Надо шевелить мозгами, думать, анализировать, в чем ты не права, искать выход. Что толку обсусоливать? Тем более когда влезешь в этот «анализ», обязательно случится нервный срыв, но направленный на то, что твой «обидчик» не прав. И получится, что я вроде как и пожалуюсь, а в результате мы вдвоем осудим третьего, а меня оправдаем. Люди и рассказывают ситуации, жалуются на мужей да на детей или соседей, чтобы искать поддержку в своей правоте и непогрешимости. Вообще в жизни — десять общих ситуаций с различными незначительными вариациями, и их решения, выходы из них понятны, потому что они повторяются, они одинаковы. Сколько заповедей, столько и ситуаций.

Я была очень самонадеянным человеком, но я очень давно поняла: как бы ты ни бился, без воли Господа ничего не происходит. Каждый христианин читал не раз слова Евангелия о том, что «волос не упадет без воли Его». Но все равно мы надеемся изменить ситуацию самостоятельно. Карабкаемся-карабкаемся, что-то сделать пытаемся, мельтешимся. Мне очень помогла болезнь. Я думаю: Господи, как хорошо болеть, потому что отступает вся мельтешня, вся суета — видишь главное. И вдруг начинаешь верить, что и правда — не упадет волос. И все наши потуги, недовольство — как это у меня ничего не получилось! — отступают.

— Есть что-нибудь, о чем ты жалеешь? Что, мол, могло случиться в твоей жизни, но не произошло?
— По молодости, может, и было что, да я не помню. Уже несколько лет я живу в блаженстве и радости: вы выросли, все в Церкви. Я — на ногах, чего при моих болезнях и инвалидности никто от меня ни ожидал. Я вижу вас, вижу внуков, мы можем обо всем разговаривать, и я счастлива. Мне больше нечего желать в этой жизни, только благодарить Бога. Что я и делаю.

Текст: Мария СВЕШНИКОВА. Фото: Варвара Гранкова

Версия для печати

Тэги: Семья  Личность  Брак  Женщины в Церкви  Опыт веры 







Код для размещения ссылки на данный материал:


Как будет выглядеть ссылка:
Наталья Свешникова: «Многие почему-то думали, что раз я матушка, то должна быть безупречной»

Моя мама, матушка Наталья Свешникова, родилась в эшелоне. Чтобы выдать бабушке метрику, ее на сутки сняли с поезда, а уже на следующий день они отправились дальше. В нашей семье никогда не принято было делиться своей жизнью. Очень немногое о себе рассказывала мне бабушка, примерно столько же мама. Только теперь я узнала о том, как она училась быть женой священника.

Журнал Нескучный сад
 
Реклама
Изготовление куполов, крестов Сталь с покрытием нитрид титана под золото, медь, синий. От 2000 руб. за м2 www.t2000.ru
Знаете ли вы Москву? Какая улица в столице самая длинная, где растут самые старые деревья, кто изображен на памятнике сырку «Дружба», откуда взялось название Девичье поле и в какой стране находится село Москва? Ученье — свет Приближается 1 сентября, день, дети снова пойдут в школу. Знаем ли мы, как и чему учились наши предки, какие у них были школы, какие учителя? Крещение Руси День Крещения Руси пока что не объявлен государственным праздником. Однако этот поворотный момент в истории России изменил русскую государственность, культуру, искусство, ментальность и многое другое. Счастливые годы последней императорской семьи Мы больше знаем о мученическом подвиге и последних днях жизни этой семьи, чем о том, что предшествовало этому подвигу. Как и чем жила августейшая семья тогда, когда над ней не тяготела тень ипатьевского дома, когда еще живы были традиции и порядки аристократической императорской России? Русские святые Кто стал прототипом героя «Братьев Карамазовых»? В честь кого из русских святых назвали улицу на острове Корфу? Кто из наших преподобных не кормил медведя? Проверьте, знаете ли вы мир русской святости, ответив на вопросы нашей викторины Апостолы Петр и Павел: рыбак и фарисей Почему их память празднуется в один день, где был раскопан дом Петра, какие слова из послания к Солунянам стали советским лозунгом и кто был Павел по профессии. 400-летие дома Романовых: памятные места Ко дню России предлагаем викторину о царской династии Романовых. Династия Романовых и благотворительность В год 400-летия воцарения в России династии Романовых вспоминаем служение царей и цариц делам милосердия. Пасха Зачем идет крестный ход — знаете? А откуда пошел обычай красить яйца? А когда отменяются земные поклоны? Кто написал канон «Воскресения день»? Великий пост Проверьте себя, хорошо ли вы знаете постное богослужение. Сретение Рождественская викторина
Читайте также:






Новости милосердия.ru
 
       
     
 
  Яндекс цитирования



 
Перепечатка материалов сайта в интернете возможна только при наличии активной гиперссылки на сайт журнала «Нескучный сад».
Перепубликация в печатных изданиях возможна только с письменного разрешения редакции.