На Главную E-mail
       
 
Нескучный сад 5-6 (88)
   
 
Архив по номерам   Редакция   Контактная информация
   

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Нескучный сад - Журнал о православной жизни
+7 (495) 912-91-19
 
 
 
Разделы сайта
 
Дополнительно:
 Фраза полностью
 Любое из слов
 Во всех полях
 Только в заголовках
 
  Жизнь в Церкви №0'0000

Александр Дворкин: я искал свободу в контркультуре, а нашел ее в Церкви


Версия для печати
04.09.13, 09:53

В чем разница между православной жизнью в России и в Америке, можно ли преодолеть советское наследие в церковной жизни, как бунтарь-контркультурщик перевоплотился в главного охранителя Церкви от сект и расколов и как относиться к макаронному монстру, рассказал "НС" Александр ДВОРКИН. Его книга "Моя Америка" будет представлена на Московской книжной ярмарке, открывающейся 4 сентября

«Моя Россия»

— Вы собираетесь писать продолжение книги? После «Моей Америки» «Мою Россию»?

— «Мою Америку» я начал писать по нескольким причинам. Во-первых, я часто рассказывал в разных компаниях забавные истории из моей жизни и из жизни моих многочисленных знакомых и друзей. Многие люди уже давно просили меня записать эти истории. Владимир Гурболиков (тогда соредактор журнала «Фома»), чтобы подвигнуть меня на это, даже присылал ко мне начинающую журналистку, чтобы она брала у меня автобиографические интервью о моей жизни в Америке. Какое-то время она беседовала со мной и потом распечатывала получившиеся тексты. Дальше я вычленил из этих записей все, относящееся к Афону, расширил раза в три, скомпоновал и получились «Афонские рассказы». Потом таким же образом вышли «Учителя и уроки». И, наконец, постепенно стала складываться эта книга.

Во-вторых, сектанты, особенно сайентологи, которые считают всех, кто с ними борется преступниками, уже давно начали отслеживать мою жизнь и писать обо мне всякую ложь. В Америке сайентологи даже звонили по всем моим знакомым — собирали информацию про «преступника Дворкина». В России они с другими сектантами распространяют информацию о том, что я агент ЦРУ, заслан сюда из Америки, чтобы бороться со свободой религии. Якобы, ЦРУ меня сюда прислало, чтобы я нагнетал религиозную напряженность, в результате которой Америка имела бы повод применить к России санкции.

Поэтому мою биографию нужно было писать, чтобы желающие могли узнать кто я такой на самом деле. О том, что происходило (и происходит) со мной в России и так все знают, все это было на виду. А вот что я делал 15 лет в Америке мало кому известно. Что меня привело туда и что вернуло обратно, нужно было объяснить.

Отсюда и название книги: «Моя Америка». Он не столь однозначно. Потому что Америка это не только континент, это не только страна, но Америка — это та свобода, к которой я стремился. В далекие 70-е годы прошлого века воплощением этой свободы мне казалась страна Соединенные Штаты Америки, но постепенно я понял, что «Америка» находится совсем в другом месте. О поисках этой «Америки» я и написал.

— Чем отличалась церковная жизнь в России от той, которую вы видели в эмиграции? Как она изменилась с 1991 года, когда Вы вернулись?

— Когда я только приехал, в стране, за крайне редкими исключениями, практически нигде не было общинной жизни. Я прожил в эмиграции 15 лет, и в последний день 1991 года вернулся в Россию. Люди приходили в храм, отстаивали службу и расходились. Общинная жизнь только-только начинала складываться в приходах у отца Аркадия Шатова (сейчас епископа Орехово-Зуевского Пантелеимона), у отца Владимира Воробьева, у отца Димитрия Смирнова и у нескольких других священников. А в Америке приход — это всегда община, которая несет ответственность за свой храм, друг за друга. Они понимают, что если не они, то больше некому. В России этого не было, но за прошедшие 22 года многое изменилось — появилось много настоящих крепких общин, что гораздо ближе к тому, что я знал из своего американского опыта. Во многом уровень такой общинной жизни стал даже выше, чем в Америке. Потому что в России церковная община занимается еще много чем, помимо собственно приходской жизни и общих интересов. Приходские общины здесь занимаются социальной работой, образовательной деятельностью, просветительской.

Это говорит о том, что свободный опыт Церкви, существующей в зарубежных условиях, был хорошо нами усвоен и превзойден. Когда я встречаюсь со своими американскими друзьями и рассказываю им про нашу церковную жизнь, они часто завистливо разводят руками и говорят: «Нам бы так!», потому что ничего подобного у них нет.

Что еще изменилось за эти годы? Изменилось отношение к причастию и богослужению. Когда я только приехал из Америки, в России, за редким исключением, не было принято частое причащение (я имею в виду причащение 3-4 раза в месяц). Сейчас ситуация сильно изменилась и никто не удивляется желанию причащаться каждое воскресенье даже в далеких провинциальных приходах, хотя там такая практика еще не столь распространена. Я думаю, что это очень здорово.

Изменилось отношение внешних людей к Церкви. Оно стало хуже, чем 20 лет назад. Тогда все, что запрещалось в советское время, воспринималось на ура. Церковь тоже запрещалась, поэтому имела весьма внушительный запас доверия. Сейчас, отчасти благодаря постоянным «разоблачениям» различных раскольнических групп, отчасти благодаря недостойному поведению и ошибкам тех или иных священников, а отчасти благодаря тому, что многим просто не нравится видеть активную Церковь (ибо она обличает их совесть), отношение к ней стало настороженное, а то и прямо враждебное. Если сравнивать с отношением, которое было 20 лет назад, это очень бросается в глаза. Но это, наверно, нормальный процесс. Спаситель никогда не обещал, что все будет хорошо. Наоборот, Он предупреждал, что мы будем гонимы.

Кстати, вот вам еще положительное изменение — в последнее время в России перестали крестить просто так и стали серьезнее готовить людей к крещению. И это очень хорошо и очень похоже на то, как было в Америке. Потому что перед крещением необходима подготовка. Ведь если человек не понимает, зачем он крестится, если он не верит в Бога или не разделяет веры Церкви, если он не собирается жить церковной жизнью — креститься ему незачем.

Хипповая аскетика

— В чем жизнь хиппи похожа на жизнь аскета-подвижника, а в чем отличается от нее? Помог вам в духовной жизни опыт хиппования?

— Хипповая жизнь не предполагает материального достатка, но предполагает массу всяких чувственных удовольствий, весьма разрушительных. Хиппи может ходить в рваной одежде и спать на полу, но это никакого отношения не имеет к аскетизму. К тому же, одежда может и рваная, зато вышитая красиво. На внешность в наших кругах обращалось очень много (я бы даже сказал, чрезмерно много) внимания. И, главное, жизнь хиппи не предполагает никакой внутренней дисциплины. Хиппи следует за своими желаниями и, в конечном итоге, разрушается ими.

Хиппи я стал благодаря внутреннему стремлению к свободе, это стремление предшествовало хиппованию. Что положительного мне дал этот опыт? Может быть общительность, умение разговаривать в любой компании, с любыми людьми. Отсутствие комплексов. Возможность в быту довольствоваться немногим. Любовь к перемещениям, к путешествиям.

— Если бы вы были молодым человеком сейчас и выбирали бы какое-то движение для себя из множества представленных, что бы вы выбрали? Снова хиппи?

— Сейчас я церковный человек. Мне нечего выбирать. Я был хиппи только потому, что я не был в Церкви. Тогда я искал свободу, теперь я нашел ее. Вся моя книга именно об этом. Многие говорят мне о том, как им жалко мою маму, которая пережила мой отъезд в эмиграцию. Но на самом деле, когда я жил дома и вел хипповый образ жизни, мою маму было гораздо жальче. Много того, в чем я каюсь и о чем стыжусь, осталось за скобками и не описано в моей книге. И каково было все это пережить моей маме, трудно даже представить. Все мои эксперименты были за счет моих родителей, которые видели, как я погибаю и чем дальше, тем становлюсь хуже — черствым эгоистом, который увлечен только погоней за своими разлагающими душу и тело удовольствиями. Когда я это осознал, я понял, что путь хиппи совершенно тупиковый.

— Сейчас редко можно встретить хиппи, куда они исчезли?

— Общая ситуация изменилась. В 60-е, 70-е годы все моды были тотальными: все ходили, следуя всеобщей моде. Например, когда в моде были мини-юбки, все ходили в мини-юбках: других просто не было. Потом пришла мода на длинные юбки и брюки-клеш. Мини-юбки совершенно исчезли, равно как и модные до этого брюки-дудочки. Я даже помню, когда в конце 70-х я видел фотографии девушек в мини-юбках, мне это резало глаз — казалось диким, уродливым и старомодным. Так же и движения, если они были модными, то были повсеместными. Когда в моде были хиппи — все «альтернативщики» были хиппи, потом появились панки и все стали панками. Сейчас мода на одежду гораздо менее тотальна, у всех своя, как хотят, так и одеваются. Нравится длинная юбка — пожалуйста, нравится короткая — пожалуйста. Хочешь, совсем без юбки ходить – и так можно.

Так нет и единого молодежного движения. Есть готы, эмо, панки, металлисты, скихеды и т. д. Есть и какие-то хиппи современные, хотя и мало. А где-то в теплых местечках сохранились и старые хиппи, оставшиеся от 60-х годов, но это зрелище душераздирающее. То, что я видел — это очень грустно. Когда 60-70-летний человек изображает из себя наивного юношу, выглядит это жалко и нелепо.

Сами хиппи говорили, что нельзя доверять человеку после 30. Потом, когда они немножко прибавили в годах, они подвинули «возраст доверия» до 40. Хоть такие заявления и смешны, в них есть своя правда: люди вырастают и меняются. То, что более-менее нормально для 20-тилетнего, для зрелого человека никак не подходит. Можно вспомнить известную фразу Черчилля: «Если человек не был либералом в молодости, у него, скорее всего, нет сердца, а если он остался либералом в зрелом возрасте, то у него, скорее всего, нет ума».

Советское наследие

— Вернувшись в Россию вы практически сразу стали работать в Церкви. Причем, не просто в Церкви, а в ее административном, бюрократическом аппарате...

— Да, какой там административный аппарат! Только-только открылся Отдел религиозного образования и катехизации. В нем было всего несколько сотрудников. Толком мы даже не знали, кто и чем будет заниматься. Поэтому хватались за все и делали все, что подвернется.

Тогда, кстати, и началась моя работа с сектами. До этого я читал какие-то просветительские лекции. Ходил с отцом Глебом Каледой в тюрьму. Его тюремное служение началось на моих глазах. В отдел пришли участники хора Николо-Перервинского монастыря и сказали, что им позволили провести для заключенных концерт в Бутырке. А они подумали, что хорошо бы прийти с катехизатором, чтобы он между делом поговорил с заключенными. Так, чтобы был не просто концерт духовной музыки, но чтобы они услышали что-то о вере. Катехизатор должен был прикинуться членом хора и, представляя музыкальные номера, разъяснять основы нашей веры. А потом просто раскрывать рот, когда они пели. Отец Глеб Каледа, бывший моим непосредственным начальником, сначала благословил меня пойти. Но потом перезвонил и сказал, что все же лучше идти ему — священнику. Хотя были опасения, что его не пустят, но все получилось, и с этого момента началась тюремная работа нашей Церкви. Я ходил с ним вместе в Бутырку целый год.

Так что, как сами видите, до «административного аппарата» было далеко. Тогда все было еще очень расплывчато, просто, по-семейному. Если бы я сразу после Америки столкнулся здесь с бюрократическим аппаратом, я бы не выдержал и сбежал оттуда. Я совершенно не выношу бюрократические аппараты — у меня начинается паника. Наверное, это еще одно наследие моей хипповой жизни.

— Как вы думаете, возможно ли преодолеть советское наследие в церковной жизни?

— В самой церковной жизни – в богослужениях и таинствах Церкви никакого советского наследия нет и не может быть. Но есть таинственная жизнь Церкви, а есть люди, которые родились и выросли в Советском Союзе, и в той или иной степени сохранили советский менталитет. Это — большая часть наших прихожан, кроме тех молодых кто родился позже, но все равно и они родились у тех родителей, которые выросли в Союзе и сохраняют часть этого советского менталитета. Тут нужно время. Когда сменится несколько поколений, тогда пройдет и советское наследие.

— 20 лет назад в истории Русской Церкви был романтический период и все объединялись в общем порыве, а теперь он прошел и внутри Церкви люди стали делиться на группы, это так?

— Действительно, тогда был романтический период, но сказать, что все только объединялись, нельзя. Современные внутрицерковные расколы и околоправославные секты появились как раз в то время, и я кратко упоминаю об этом в своей книге. 25 лет назад Русская Православная Церковь Заграницей начала открывать здесь свои приходы и тем самым принесла на территорию России страшный раскол. Это было трагической ошибкой, плоды которой мы все пожинаем до сих пор. В Зарубежной Церкви было превратное представление о церковной жизни в России. Им казалось, что как только они начнут открывать свои приходы здесь, лучшие люди порвут все связи с «коммунистической церковью» и перейдут к ним, а оказалось наоборот. Из Московского Патриархата ушли худшие, те, у кого были проблемы со своими архиереями и часто по совсем недостойным причинам. Вскоре многие из этих людей вполне предсказуемо разочаровались и в Зарубежной Церкви, отделились от нее и начали создавать свои «юрисдикции». Так мало-помалу вышло, что большинство имеющихся на данный момент церковных проблем и нестроений закладывались именно в тот «романтический период».

То негативное отношение к Церкви, которое сейчас встречается, во многом спровоцировано этими микрогруппами, микросектами, микрорасколами, которые хотя численно и невелики, но умело раскачивают лодку. Их постоянная ругань в адрес того, что они называют "РПЦ МП", их медийные провокации, умело вброшенный (часто сфабрикованный) компромат и т. д. действуют на сознание многих. С тех пор наша Церковь воссоединилась в РПЦЗ, но зарубежная ее часть теперь пожинает плоды того, что посеяла – многие ее приходы отказались объединяться с Московским Патриархатом, откололись, присоединились к существующим раскольническим группкам и совсем пошли вразнос.

Профессиональная деформация

— Вы были бунтарем, а стали охранителем православия. Как получилось такое преобразование от одного полюса к другому?

— Я всегда искал свободу и всегда очень не любил тоталитаризм. А в тех сектах, с которыми я столкнулся, собственно в тоталитарных сектах, я его и увидел. Тот тоталитаризм, который я никогда не выносил, тот, с которым всегда боролся. Так что в этом смысле во мне ничего не изменилось. Просто тоталитаризм, с которым я борюсь, принял другую форму.

— Как правильно реагировать на макаронного монстра? Это секта?

— Нет, это кощунственный постмодернистский стеб, который нарывается на то, чтобы на него обижались и противодействовали, потому что именно от этого его создатели получают удовольствие. Я просто их игнорирую и рекомендую это делать остальным.

— У вас были ошибки, когда вы что-то называли сектой, а это оказывалось не так?

— Я ошибался в людях. Когда ко мне приходили люди и начинали рассказывать о той или иной организации я часто верил им. Несколько раз оказалось, что дела обстоят совсем иначе. Теперь я хорошо знаю, что как бы убедительно не выглядело то, что рассказывает какой-то человек, его слова, прежде всего, нужно проверить. Я научился различать людей, а в начале бывало так, что люди пользовались моим доверием в своих целях. В мою книгу «Сектоведение» при всех переизданиях я вношу правку. Секты по определению закрытые организации. Все, что мы знаем про них, мы знаем по рассказам пострадавших, или по судебным решениям или по каким-то их внутренним документам, часть которых оказалась доступными. Но поскольку полнотой информации владеет только руководство секты, разумеется, возможны неточности. Когда я пишу о сектах или говорю где-то о них, я всегда прошу, чтобы мне сообщали о возможных ошибках и неточностях. И бываю очень рад, когда мои читатели или слушатели указывают мне на них. Но при этом все же отмечу, что за исключением довольно незначительных деталей, то, что я сегодня пишу о сектах – довольно точно. Думаю, что я знаю многие секты гораздо лучше их рядовых членов, для которых большая часть секретной информации об их организациях закрыта.

— Какая ваша самая убедительная победа над сектами?

— Наверное, победа в моем первом процессе. Он был самый большой, самый долгий, самый громкий и самый трудный. Это было удивительное время. Процесс начался когда целая группа сект подала на меня в суд, после того как вышла в свет моя брошюра «Десять вопросов навязчивому незнакомцу». Казалось, что шансов у меня почти нет, потому что сектанты привлекли все свои возможности, в том числе финансовые. Процесс (с досудебной и кассационной стадиями) тянулся почти год, из которого три месяца я ежедневно ходил в суд. Это было очень тяжело, но вместе с тем время было удивительное и радостное. Мне очень помог Православный Свято-Тихоновский университет (тогда еще институт). Нам помогали самые разные люди, часто незнакомые. Несколько лучших зарубежных специалистов приехали в Россию за свой счет, чтобы выступить в суде. По всей стране собирали деньги, чтоб оплачивать судебные расходы. Владыка Тихон (сейчас митрополит Новосибирский и Бердский), который не знал меня, включился и тоже ходил на процесс и очень помог материально. Ощущение всеобщей помощи и молитвенной поддержки я сейчас вспоминаю, как самое светлое время моей жизни.

— Есть ли какая-то профессиональная деформация у главного борца с сектами?

— Наверное, есть и вытекает из того, что я все время нахожусь в борьбе. А в борьбе есть определенная логика: вот тебе сейчас врезали, а теперь ты должен им врезать и гораздо сильнее. Борьба увлекает, но со временем душа ожесточается, а это тяжело.
Или вот еще. Например, недавно я вернулся из Албании. И первое что я там увидел, выйдя из самолета, были мормоны. Я не знаю, только ли мне сектанты все время встречаются или это у всех так? Куда я ни приеду, я тут же наталкиваюсь на секты: сектантские плакаты, книжки, сектантов на улице. Может быть, другие люди этого просто не замечают. Не знаю. Но и на обратном пути из Албании в самолете со мной тоже сидели мормоны. И каждый раз я, конечно, пытаюсь что-то сделать, что-то сказать. Но иной раз это бывает очень утомительно. Начинаешь думать: «все равно меня одного на всех не хватит, пройду лучше мимо». И иногда прохожу, но потом меня очень долго мучает совесть.

Потом очень сложно отделять сектанта от секты и ее главарей. Мы ведь боремся с сектами и за сектантов, которых мы должны любить, как заблудших братьев. Но сказать это легко — а вот как на практике полюбить, скажем, этого агрессивного сектанта, который стоит перед тобой и пытается кого-то обмануть и вовлечь в свою секту? А ведь надо!

А еще постоянно сталкиваешься с пострадавшими от сект и их родными, а они бывают далеко не самые приятными в общении людьми. И поступают они не всегда правильно, чтобы помочь себе и близким, не всегда следуют нашим советам. Часто делают совершенно неправильные шаги, которые еще сильнее усугубляют их положение, да и тебя сильно подводят. Иной раз хочется отказаться с ними работать, но понимаешь, что так поступать нельзя, что их надо любить таких, какие они есть — озлобленных, огорченных, расстроенных, с какими-то психологическими, а иной раз и психиатрическими проблемами.

Собственно, потому что угроза этой профессиональной деформации все время стоит у меня за плечом, я стараюсь отвлекаться от сект на другие виды деятельности — преподаю историю Церкви, пишу книги. Стараюсь, чтобы было в жизни что-то еще, кроме сект. А главное, сама церковная таинственная жизнь, жизнь в приходе, в общине помогает мне сглаживать время от времени появляющееся ожесточение постоянной борьбы.

— Посоветуйте, как бороться и не злиться на тех, с кем борешься?

— Повторю еще раз: разделять грех и грешника. Разделять секту и сектанта. Совет простой, но поступать по нему в жизни чрезвычайно сложно. Хотя христианская жизнь вообще не бывает простой.

Также по теме:
Александр Дворкин: Аляска, настоящий Лев Троцкий и другие герои воспоминаний
Александр Дворкин: настоящий хиппи
Как американцы обращаются в Православие
Александр Дворкин: «Слухи о моем убийстве - это сектантская провокация»
Что это было? Настоятель кафедрального собора Американской Церкви сравнил Русскую Церковь с инквизиторами

Екатерина СТЕПАНОВА

Версия для печати

Тэги: Личность  Поместные Церкви  Миссия  Ересь  Опыт веры  Субкультуры  Книги 







Код для размещения ссылки на данный материал:


Как будет выглядеть ссылка:
Александр Дворкин: я искал свободу в контркультуре, а нашел ее в Церкви

В чем разница между православной жизнью в России и в Америке, можно ли преодолеть советское наследие в церковной жизни, как бунтарь-контркультурщик перевоплотился в главного охранителя Церкви от сект и расколов и как относиться к макаронному монстру, рассказал "НС" Александр ДВОРКИН. Его книга "Моя Америка" будет представлена на Московской книжной ярмарке, открывающейся 4 сентября

Журнал Нескучный сад
 
Реклама
Изготовление куполов, крестов Сталь с покрытием нитрид титана под золото, медь, синий. От 2000 руб. за м2 www.t2000.ru
Знаете ли вы Москву? Какая улица в столице самая длинная, где растут самые старые деревья, кто изображен на памятнике сырку «Дружба», откуда взялось название Девичье поле и в какой стране находится село Москва? Ученье — свет Приближается 1 сентября, день, дети снова пойдут в школу. Знаем ли мы, как и чему учились наши предки, какие у них были школы, какие учителя? Крещение Руси День Крещения Руси пока что не объявлен государственным праздником. Однако этот поворотный момент в истории России изменил русскую государственность, культуру, искусство, ментальность и многое другое. Счастливые годы последней императорской семьи Мы больше знаем о мученическом подвиге и последних днях жизни этой семьи, чем о том, что предшествовало этому подвигу. Как и чем жила августейшая семья тогда, когда над ней не тяготела тень ипатьевского дома, когда еще живы были традиции и порядки аристократической императорской России? Русские святые Кто стал прототипом героя «Братьев Карамазовых»? В честь кого из русских святых назвали улицу на острове Корфу? Кто из наших преподобных не кормил медведя? Проверьте, знаете ли вы мир русской святости, ответив на вопросы нашей викторины Апостолы Петр и Павел: рыбак и фарисей Почему их память празднуется в один день, где был раскопан дом Петра, какие слова из послания к Солунянам стали советским лозунгом и кто был Павел по профессии. 400-летие дома Романовых: памятные места Ко дню России предлагаем викторину о царской династии Романовых. Династия Романовых и благотворительность В год 400-летия воцарения в России династии Романовых вспоминаем служение царей и цариц делам милосердия. Пасха Зачем идет крестный ход — знаете? А откуда пошел обычай красить яйца? А когда отменяются земные поклоны? Кто написал канон «Воскресения день»? Великий пост Проверьте себя, хорошо ли вы знаете постное богослужение. Сретение Рождественская викторина
Читайте также:






Новости милосердия.ru
 
       
     
 
  Яндекс цитирования



 
Перепечатка материалов сайта в интернете возможна только при наличии активной гиперссылки на сайт журнала «Нескучный сад».
Перепубликация в печатных изданиях возможна только с письменного разрешения редакции.