На Главную E-mail
       
 
Нескучный сад 5-6 (88)
   
 
Архив по номерам   Редакция   Контактная информация
   

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Нескучный сад - Журнал о православной жизни
+7 (495) 912-91-19
 
 
 
Разделы сайта
 
Дополнительно:
 Фраза полностью
 Любое из слов
 Во всех полях
 Только в заголовках
 
  Культура №1(12)'2005

Размышления кремлевского священника
Церковь и музей, богослужение и охрана памятников — споры на эти темы ведутся давно и до сих пор будоражат общество. Публикуем эссе священника Ярославской епархии Александра ШАНТАЕВА, знающего о проблеме сосуществования Церкви и музея не понаслышке


Версия для печати
21.03.05, 20:53


1
…Когда я переступил порог Спасо-Преображенского собора в Угличском кремле и, представившись смотрителям, сообщил о начале служб, то в ответ услышал: а как же экскурсии?!
О том, что Углич туристический город, подобно Ростову, Переславлю-Залесскому и иным малым и большим городам «Золотого кольца», я, конечно, знал и раньше, но это «знание» никак не соотносилось с опытом повседневной деятельности священника на сельском приходе. Теперь же, получив назначение в собор в центральной части старинного города Углича, я встал перед необходимостью в сжатые сроки наладить священническое служение в новых, не вполне понятных мне обстоятельствах. С одной стороны, действовала наша традиционная формула: Владыка благословил быть службам в Спасо-Преображенском соборе. Так, подчиняясь творческой силе архиерейского логоса, я оказался в Угличе. С другой же стороны, в историко-художественном музее возник непростой, а впрочем, и не слишком сложный выбор: пойти епархии навстречу или проявить упрямство? Возобладало благоразумие: директор музея, когда мы с благочинным явились, чтобы донести до его сведения пожелания епархиальной власти, находчиво перекинул мостик между музеем и Церковью. Мне запомнились его слова, передаваемые здесь, возможно, не с буквальной точностью: да, сказал директор, для собора существование без богослужений, только в качестве музейного объекта, ущербно и не раскрывает полностью всех его свойств, богатства возможностей, заключенных в нем… Директор В.В. Денисов, сочетающий в себе ум и практический реализм, сразу стал мне глубоко симпатичен; я понял: как бы там ни было — нашему церковному кораблю открыт путь в музейный фарватер. Несколько позднее, сообщая в городской газете Углича о начале служб в соборе, я придал словам директора несколько возвышенный лад: «Храм, не наполненный божественной службой, воспринимается скорее как дивный и прекрасный осколок давно ушедшей старины, как мавзолей великого исторического прошлого. Совершенно справедливо было бы вернуть собору его изначальное предназначение — быть живым местом молитвы, таково мнение и директора историко-художественного музея Валерия Витальевича Денисова. Возобновление богослужений нисколько не мешает оставаться собору важнейшим музейным объектом, чье значение только возрастет оттого, что его стены вновь наполнятся теплом свечей, ароматом ладана и возносимых Богу молитв».
Вот так достигнутый компромисс между епархией и музеем о совместном использовании Спасо-Преображенского собора был представлен общественности в ключе житийной условности и риторической пафосности. Чтобы меня не обвинили в неуместной иронии, спешу пояснить, что убежден: всякие там переговоры князей в Орде, лидеров государств-союзников на Ялтинской конференции или представителей нашей РПЦ и РПЦЗ, действительно, помимо практической плоскости, имеют «вышеестественное» значение актов осуществления Промысла Божия. И в нашем случае на пути от нечаянной задумки глубокоуважаемого архиепископа Кирилла (владыка признался, что у него эта идея возникла спонтанно) до первых переговоров, первых служб, поисков благотворителей (собор в прекрасном состоянии, но, разумеется, без всякой утвари), формулирования взаимных договоренностей, компромиссных разрешений и, наконец, подписания трехстороннего договора между епархией, музеем и областным департаментом культуры и туризма, — во всем этом тягучем и порой малоприятном процессе и происходило, в моем понимании, осуществление и воплощение Воли Божией: собору быть, службе служиться…
Зрелое христианское сознание четко различает понятия: храм, или собор, в котором «службы нет» и «служба есть». Это как сравнить место пусто и безжизненно (могилу, саркофаг) с евангельским: «По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб» (Мф. 28:1)…


Для Церкви любой храм — дом Божий, для музея — «объект культового зодчества»

2
Я сравнил недействующий храм (собор) — с «мавзолеем», «музейным объектом», «саркофагом». Повторюсь, для меня опыт церковно-богослужебной деятельности в музейном пространстве вполне свеж и нов. Нас, Церковь, часто обвиняют (обоснованно или нет — надо смотреть на каждый случай в отдельности) в небрежном, т.е. не-бережном или не-профессиональном обращении с теми объектами «культового зодчества», которые на различных условиях передаются нам в пользование. Если вынести за скобки действительные примеры варварства, культурной слепоты и, как следствие, причиняемого урона и всякого рода необоснованного вмешательства в объект (церковь, собор, монастырский ансамбль), то все равно останется некий стереотип российских — то есть бывших советских — музейщиков о том, что оптимальное состояние любой представляющей историко-культурную ценность постройки (или предмета, например иконы) — в ее мумифицированности. «Объект», «единица хранения» для настоящего музейщика есть как бы «мумия», существующая вне всякой связи с реальностью. Храм-объект — мумия; икона-предмет — мумия и так далее. Мумия пребывает в идеальном пространстве не-жизни, т.е. хранения; ее «прямое» назначение являть собой свою «мумифицированность» и храниться. Музейщики каждый раз переживают крайне болезненное чувство, причем на глубинном уровне — сродни ужасу древнего человека перед нарушением табу, когда какой-либо объект возвращается к использованию, к применению, так сказать, размораживается, или раз-мумифицируется.
Музейщики — хранители вещей в их якобы посмертном качестве. Это не оскорбительно, напротив, это благородно. Тысячи и сотни тысяч предметов, сирот-вещей и сирот-вещиц, артефактов, заблудившихся во времени, отставших от своих эпох и владельцев, находят приют в культурной богадельне. Музей — богадельня культуры, а по Далю, «богадельня — заведение для призора дряхлых, увечных, неисцелимых нищих, божий-дом, божий-приют»; другое велеречивое именование музеев — «храм культуры». Потянув наугад за ниточку, мы подобрались к тому уровню аналогий, которые как бы из скромности никогда не выпячиваются наружу, но и не припрятываются слишком глубоко: миссия музея как «божиего дома» и деятельность музейщика как «служение» (ср. штампы в некрологах: «служение народу», «служение искусству» и т.д.)… Пусть кто угодно попытается меня разубедить, что это не есть секулярная разновидность религиозной деятельности! Больше того, насколько мне известно, в 20-е годы минувшего столетия она и была законспирированным фронтом религиозной деятельности — духовным подвигом под прикрытием различных кратковременных комиссий и комитетов по «сохранению памятников культуры для рабоче-крестьянской власти» (вспомним о. Павла Флоренского, Ю. Олсуфьева, И. Грабаря и др.). У истоков советского музейного дела действительно наличествовала религиозная миссия. С уничтожением тех первых, сознательных деятелей к последующим перешла лишь некая внешняя модель поведения, внутреннее же содержание ее осталось смутным, непроницаемым, отчасти не вполне понятным, отчасти утраченным.
Осталось некое «служение» всяким там духовно-культурным сущностям «прекрасного», причем без возможности восхождения к Первоначалу. «Филокалия»( буквально — «любовь к прекрасному», а в привычном русском переводе — «добротолюбие») в метафизической изнанке музейного вероисповедания стала служением по сохранению (хранению, классификации, счислению) «прекрасного» как вещи в себе. Вещи не полностью мертвой, но и не вполне живой, пребывающей в стерильном, по возможности закупоренном от внешнего воздействия пространстве. Условном пространстве заповедника, который заповедано не переступать, а если и переступать, то исключительно по оговоренным экскурсионным маршрутам и только в часы, отведенные для посещений.
Несовпадение, конфликт представлений Церкви и Музея (именно с большой буквы, как явления вообще) состоит в самом элементарном. Для Церкви всякое здание богослужебного назначения (собор или церковь) будет восприниматься живым, актуальным и действенным, вне зависимости от степени древности и старины. Церковь, возведенная в XV веке, и церковь, построенная в прошлом году, всегда будут пребывать на одном уровне реальности и «ценности». Наконец, произнесу непростительную ересь для музейной религиозности, литургическая реальность всегда будет принципиально выше любой историко-музейной ценности тех стен, где данная реальность являет себя, потому что она являет саму Церковь, в которой являет Себя Бог.

3В храме, где богослужебная жизнь не прерывалась, все чувствуют особую теплоту, намоленность. В храме-музее все по-другому
…Хочу поделиться еще одним пережитым ощущением. Подготовка к первым службам. Спешно пришлось отыскивать какие-то средства, чтобы приобрети богослужебные предметы первостепенной необходимости, что-то взять в кредит в одном из православных оптовых магазинов… Привез эти коробки из Москвы в Углич, попросил у смотрителей ключ от алтаря (у меня пока не было своего ключа), чтобы внести их и распаковать. Начало сентября, еще тепло, и туристический сезон в Угличе в самом зените. Навигация по Волге заканчивается 1 ноября, но уже в октябре будет резкий спад теплоходных круизов и экскурсий. Пока же турист через собор идет косяком — и все иностранцы: немцы, англичане, французы, вкрапления японцев внутри немецкой или французской группы… Я перетаскиваю из машины коробки с утварью и поневоле мешаю входить одной или выходить другой группе. Ужасно неудобно, поэтому то и дело бормочу коряво «сорри» или «экскюзми». Милые, безадресно-доброжелательные иностранцы, под знаменателем общей похожести одинаково пожилые, одинаково ухоженные и столь же сходно опрятно-небрежные в одежде, вливаются в собор вслед за своим гидом, глазеют, слушают речь экскурсовода, перемещаются по внутреннему периметру с поднесенной к глазу видеокамерой или фотоаппаратом… Кульминация посещения собора — короткое выступление отдельно для каждой группы квартета духовных песнопений под названием «Ковчег». Ансамбль поет в соборе с начала до конца речной навигации вот уже десять лет кряду, с окончанием сезона отбывая на роди ну, в Нижний Новгород. Пока группа осматривает фрески и иконостас собора, они дожидаются своего выхода в левом алтарном приделе, а в нужный момент совершают выход на солею в длинных черных одеяниях (похожих одновременно на рясы и судейские мантии). Иностранная публика рассаживается на скамьи по периметру собора и готовится благоговейно внимать. Выстроившись на амвоне, квартет, после небольшой преамбулы на английском, начинает петь. Поют, разумеется, на церковно-славянском, и весьма хорошо. Придирчивый слушатель мог бы сказать, что при высочайшем уровне и точности исполнения их пение несколько холодно, стерильно, что ли, а красота всякого приходского хора, состоящего из полуграмотных бабушек, именно в несовершенстве, которое никто и не пытается скрывать, потому что не за тем поют, чтобы красотой поразить, а по вере… Вера же априори красива (я понимаю, как подставляюсь под критику этим спорным утверждением, но ничего не могу с собой поделать).
«Ковчег» поет, иностранцы слушают, а я за иконостасной перегородкой в алтаре бросаю разворачивать хрустящие обертки, в которые завернута утварь, дискос, подсвечники и прочее, и, чтобы не мешать, тоже слушаю… Вот представьте: за алтарным окном летит тополиный пух — в пространстве пустого алтаря слегка сумрачно, потому что солнце на другой стороне, и стоят два куба — еще не облаченные престол и жертвенник… Квартет пропевает пасхальную стихиру, потом что-то великопостное, покаянное и что-то еще… Пауза, раздаются аплодисменты, шум встающих со скамеек людей, уходит одна группа, заходит другая. Пользуясь возможностью, я спешно распаковываю предметы, складываю оберточную бумагу, расставляю по местам вещи… А когда начинают петь, опять останавливаюсь. И я ловлю себя на мысли, или, иначе сказать, какое-то подспудное изумление наконец обнаруживает себя: я, православный священник, крадучись, копошусь в алтаре в древнем православном соборе, в то время пока там происходит для посетителей (неважно, своих или иностранных) качественная профанация чего-то якобы «церковно-православного»… Выше я писал о храме и иконе как о мумиях в контексте музейного хранения, но оказывается, в том же контексте может быть и стихира-мумия шестого гласа, и мумия-тропарь… И разве «как бы» церковное пение в музейном соборе не имитация богослужения? То есть имитация «как бы» жизнедеятельности, фальсификация этой жизнедеятельности, при том что все остается в исходной безжизненности?
У меня нет предубеждения к музеям, и тем паче к музею в Угличе, где у меня уже есть добрые знакомые и со временем, надеюсь, их будет больше. Не хочу проставлять все точки над i. Кое-что из того, что я пытался выразить в этих записках, сводится, в сущности, к простому заключению: то, что пытается противостоять свидетельству Церкви в мире, часто само представляет скрытую форму религиозности или, по проницательному выражению одного греческого богослова (А. Каломироса), является своеобразной симуляцией безбожия. И еще необходимо остерегаться соблазна, который всегда стоит перед нами, а значит, и перед Церковью, — вступить, влиться в предлагаемые секулярным миром русла «традиционности», «охранительства», «исторического наследия»…

Фото Вячеслава ЛАГУТКИНА

Версия для печати







Код для размещения ссылки на данный материал:


Как будет выглядеть ссылка:
Размышления кремлевского священника

Церковь и музей, богослужение и охрана памятников — споры на эти темы ведутся давно и до сих пор будоражат общество. Взять хотя бы происходящее на наших глазах противостояние монахов и музейщиков в Ипатьевском монастыре. Так важно найти здравую точку зрения на этот вопрос, устраивающую обе стороны. Поэтому мы очень обрадовались, получив эту заметку от священника Ярославской епархии Александра ШАНТАЕВА, служащего в «музейных условиях» и знающего о проблеме сосуществования Церкви и музея не понаслышке. Отец Александр — автор рассказов и повестей, известен и как серьезный исследователь-этнограф. Теперь он делится с нами своим опытом «музейного» священника

Журнал Нескучный сад
 
Реклама
Изготовление куполов, крестов Сталь с покрытием нитрид титана под золото, медь, синий. От 2000 руб. за м2 www.t2000.ru
Знаете ли вы Москву? Какая улица в столице самая длинная, где растут самые старые деревья, кто изображен на памятнике сырку «Дружба», откуда взялось название Девичье поле и в какой стране находится село Москва? Ученье — свет Приближается 1 сентября, день, дети снова пойдут в школу. Знаем ли мы, как и чему учились наши предки, какие у них были школы, какие учителя? Крещение Руси День Крещения Руси пока что не объявлен государственным праздником. Однако этот поворотный момент в истории России изменил русскую государственность, культуру, искусство, ментальность и многое другое. Счастливые годы последней императорской семьи Мы больше знаем о мученическом подвиге и последних днях жизни этой семьи, чем о том, что предшествовало этому подвигу. Как и чем жила августейшая семья тогда, когда над ней не тяготела тень ипатьевского дома, когда еще живы были традиции и порядки аристократической императорской России? Русские святые Кто стал прототипом героя «Братьев Карамазовых»? В честь кого из русских святых назвали улицу на острове Корфу? Кто из наших преподобных не кормил медведя? Проверьте, знаете ли вы мир русской святости, ответив на вопросы нашей викторины Апостолы Петр и Павел: рыбак и фарисей Почему их память празднуется в один день, где был раскопан дом Петра, какие слова из послания к Солунянам стали советским лозунгом и кто был Павел по профессии. 400-летие дома Романовых: памятные места Ко дню России предлагаем викторину о царской династии Романовых. Династия Романовых и благотворительность В год 400-летия воцарения в России династии Романовых вспоминаем служение царей и цариц делам милосердия. Пасха Зачем идет крестный ход — знаете? А откуда пошел обычай красить яйца? А когда отменяются земные поклоны? Кто написал канон «Воскресения день»? Великий пост Проверьте себя, хорошо ли вы знаете постное богослужение. Сретение Рождественская викторина




Новости милосердия.ru
 
       
     
 
  Яндекс цитирования



 
Перепечатка материалов сайта в интернете возможна только при наличии активной гиперссылки на сайт журнала «Нескучный сад».
Перепубликация в печатных изданиях возможна только с письменного разрешения редакции.