На Главную E-mail
       
 
Нескучный сад 5-6 (88)
   
 
Архив по номерам   Редакция   Контактная информация
   

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Нескучный сад - Журнал о православной жизни
+7 (495) 912-91-19
 
 
 
Разделы сайта
 
Дополнительно:
 Фраза полностью
 Любое из слов
 Во всех полях
 Только в заголовках
 
  Главная тема №4(11)'2004

Без края


Версия для печати
05.07.05, 16:18

У нас, жителей центра, особенно Москвы, есть одна общая духовная болезнь. Называется она «столичный снобизм». Мы живем своими столичными заботами и полагаем, что земля заканчивается где-то за пределами Подмосковья. Ну не Подмосковья, конечно, а так — соседних областей: ну Калужской, ну Ярославской, ну Тульской... Конечно, есть еще и Кавказ, Крым, Екатеринбург, Сибирь — да много чего есть, особенно в книгах и по телевизору. Но как-то в сознании так получается, что чем дальше от Москвы, тем туманнее как-то видятся нам, москвичам, очертания нашей Родины. А между тем она поистине огромна...
Где золото моют в горах
Случай убедиться в этом представился мне нынешним летом, когда я волею обстоятельств попал в миссионерскую группу, отправлявшуюся в Читинскую область. Все, что я увидел там — природа, люди, церкви, — произвело на меня впечатление сна: необычно, очень красиво и в то же время удивительно вдруг понятно, близко, несмотря на расстояния. А расстояния такие, что до места, куда лежал мой путь, я летел шесть часов на самолете, а потом столько же ехал на автомобиле. В отличие от самолета, летящего на высоте десяти километров, из окна машины прекрасно видно, что это за земля такая — Забайкалье. Времени было много, и я отдался созерцанию.
Забайкальские дороги такие: километров десять подъем, довольно причем крутой, километров семь спуск, километров семь подъем, километров пятнадцать спуск. Потому что сопки. Сопки — это такие горы, не сильно высокие, но настоящие горы. Они везде, куда ни посмотришь, как будто вся земля здесь пошла огромными волнами. А основных цветов в Забайкалье два: зеленый и синий. Синий — все его оттенки, от почти фиолетового до серебристого, — это сопки и небо. Зеленый — от почти черного до желтоватого — это лес, покрывающий сопки, и степи, чередующиеся с сопками. В лесах, говорят, водятся дикие звери, а в степях любой путешественник увидит множество то ли сусликов, то ли тушканчиков. Кстати, насчет диких зверей: всем в России известна песня «Славное море, священный Байкал» — так вот там есть слова:
Шилка и Нерчинск не страшны теперь,
Горная стража меня не поймала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка миновала.
Окна всех забайкальских домов украшены массивными ставнями, наглухо закрывающимися на ночьПесню эту написал в конце XIX века Дмитрий Давыдов — из политических ссыльных; и все, о чем там говорится (кто не помнит, советую найти и прочитать), передает суть истории Забайкалья. Край этот с XVII века использовался как место ссылок и каторг, а когда здесь нашли золото, к ссыльным добавились старатели, стекавшиеся со всех концов земли — от Украины до Китая. Еще одна всем известная песня «По диким степям Забайкалья» — тоже про эти места.
Машину вел Александр Тылькевич, настоятель Петропавловской церкви города Шилка, а за окном проносились бесчисленные речки, в быстрых водах которых «золото моют в горах». Шоссе пестрит необычными для уроженца средней полосы указателями: «лог», «урочище», «падь».
Всю эту красоту нарушают следы жизнедеятельности советского человека: вдруг откуда ни возьмись бетонная трансформаторная будка, серый параллелепипед которой меньше всего подходит к плавным изгибам местности. Или барак из силикатного кирпича. К счастью, их не так много, и чем дальше от Читы, тем меньше. Зато время от времени, примерно каждые километров пятьдесят, вдруг являются постройки совсем другого вида — частные сельские хозяйства. Выглядит это так: вдруг замечаешь, что степь аккуратно кошена, потом видишь стожок, другой, третий. За ними загоны для скота — в Забайкалье они делаются из аккуратных продольных, параллельных друг другу слег, похоже на какие-то американские ранчо. Только ковбоев нет, зато бывают очень колоритные крестьяне. Один из них, когда мы с отцом Александром проносились мимо его угодий, мирно работал на конной косилке — это промежуточное звено между косой и комбайном, бывшее в большом ходу на рубеже прошлого и позапрошлого веков, а ныне представленное только в этнографических музеях, да и то не во всех. А уж увидеть агрегат в работе — для одного этого стоило ехать за семь тысяч верст.
— Без сельского хозяйства у нас никак нельзя, — рассказывает отец Александр, — в последние десятилетия жизнь стала настолько скудной, что людям приходится кормить себя самим. Процентов у восьмидесяти есть подсобное хозяйство, причем не только в деревнях, но и в городах. К сельскому образу жизни людей подталкивает еще и то, что здесь, в Забайкалье, очень много свободной земли. Приходи, бери практически любой кусок и паши, сажай, собирай, никто тебе и слова не скажет. Раздолье.
Огромные просторы, многие тысячи некрещеных — служение забайкальского духовенства поистине апостольское. На фото: о. Александр ТылькевичПросторы этого чудесного края имеют, впрочем, и оборотную сторону. В первую очередь это огромная трудность для местных священников, которых на всю Читинскую область, по площади втрое — втрое! — превышающую такое государство, как, например, Франция, всего 29 человек. На одного священника может приходиться территория в сотни километров. В путешествии по Забайкалью мне довелось разговаривать с батюшкой, подведомственная территория которого — 350 на 200 километров. Это здесь норма.
— Как же вы успеваете? — спрашиваю я у отца Александра.
— Ну как? Практически живем в машинах, иначе невозможно. Да и машины все перевели на газ — на бензине с нашими разъездами разоришься. Поехать на требу (на крестины, отпевание, воду освятить) километров за двести-триста — это самое обычное дело.
— А миссионерством приходится заниматься? Я имею в виду борьбу за Православие, предположим, со старообрядцами, буддистами или там с сектантами какими-нибудь...
— Вы знаете, тут ведь народ особенный живет. С XVII века здесь помимо коренного населения, тунгусов и бурят, стали селиться казаки — помните Хабарова? Так происходило становление знаменитого забайкальского казачества, в течение 300 лет бывшего оплотом здешнего Православия.
Потом сюда начали ссылать преступников. Одним из первых в эти места, тогда совершенно еще дикие, был выслан знаменитый борец против реформ патриарха Никона протопоп Аввакум. Итак, до революции забайкальское население состояло в основном из ссыльных, каторжан, казаков, тунгусов, бурят и соседних китайцев. Все изменила даже не революция, а гражданская война. Золота хотелось многим: и китайцам, и японцам, орудовавшим в 20-е годы в Забайкалье, и белым, и красным, и казакам. Не хотелось только тунгусам и бурятам — они постепенно стали перебираться на север, подальше от бурных событий. А остальные все 20-е воевали друг с другом. Победили, как известно, большевики. Китайцы и японцы ушли домой, белые, кто уцелел, через Китай — в эмиграцию. Но главной жертвой стало начисто вырезанное красными забайкальское казачество. А с ним и Православие. Сегодня о забайкальских казаках нет и воспоминания. Спросишь про них на улице, а в ответ: «Что? Казаки? Да, кажется, были когда-то...»
Остались, правда, ссыльные и каторжане, но они и до революции не были оплотом веры, а уж после... Большевики быстро поняли, что Забайкалье — это в самом прямом смысле золотое дно, и принялись прибирать здесь все к рукам. Начали, как водится, с церквей. До 1994 года на «территории трех Франций» была одна действующая церковь.
— Вы знаете, — рассказывает отец Александр, — здесь у нас кого только нет: и кришнаиты, и иеговисты, и баптисты. Но только народ за восемьдесят послереволюционных лет настолько отвык от всего, что хотя бы напоминает религию, что стал апатичен вообще ко всем ее проявлениям. К сожалению, это касается и Православия. Впрочем, сами все увидите, мы уже подъезжаем. Пейзаж за окном действительно начинали портить бетонные постройки. Мы приближались к поселку Первомайский, главным и единственным смыслом существования которого в течение десятилетий был горно-обогатительный комбинат. Бериллий добывали для оборонки. Первомайский — довольно симпатичное место: очень тихо, довольно чисто, половина домов из силикатного кирпича, некрасивые, но другая половина — замечательные деревянные двухэтажки с балкончиками, одинаковые, но очень милые. В начале 60-х их строили военные, в них удобно и зимой тепло, говорят жильцы.

Гураны
«Кто мы? Русские, буряты, китайцы, тунгусы? Да гураны мы, гураны!» Сначала я не понимал, кто такие гураны, думал, может, это народность такая? И оказался прав и неправ одновременно. Гуранами здесь, в Забайкалье, называют горных козлов. Но все местные жители полусерьезно-полушутливо называют гуранами и самих себя. Есть в этом что-то горькое и самоироничное одновременно. Житель поселка Первомайский Иван Макарович объяснил мне:
— Гураны, паря, это значит помесь всех кровей, которые у нас тут встречались. Такая вот народность и вывелася.
Мы встретились с Иваном Макаровичем около его дома на одной из улиц Первомайского, рядом с православным храмом. Но в церковь Иван Макарович не торопится:
— Че там делать-то, паря? Молиться что ли? Другое дело, музей в иных местах в церквах бывает, вот это я понимаю. Помню, в Ленинграде я был, церква там есть Исаковска. Ну и бравая же, паря, церква! (слово «бравый» означает на местном диалекте «красивый, хороший». — Ф.К.). Там маятник качается и картины такие большие! Спрашиваю: сколь метров картина? Двадцать метров картина, паря, двадцать метров! Вот это я понимаю!
Ивану Макаровичу 80 лет, он некрещеный и креститься пока не собирается. И сколько же я таких перевидал в этих местах! Приходят к храму
70 —80-летние бабули, которые не знают, как перекреститься, как подойти к иконе!
А храм поселка Первомайский достоин особого описания, поскольку представляет собой совершенно замеча тельное явление. В 1989 году под него отдали здание дворца пионеров. Построенный в 1960 году (хрущевские строительные нормы еще не успели завоевать всю страну) деревянный полутораэтажный дворец пионеров имеет правильный крест в плане и украшен довольно изысканной резьбой снаружи. То есть пристраивай апсиду — и церковь готова!
Я зашел в свечную лавку, где за ящиком сидела казначей храма Александра Яковлевна.
— У батюшки нашего постоянный приход не здесь. К нам он приезжает где-то раз в месяц. Но храм постоянно открыт, свечи продаем, иконки. Люди могут прийти и помолиться.
— А много людей-то заходит, Александра Яковлевна?
— Ну, прихожан у нас человек восемьдесят — сто, да только приходят регулярно не все. Мало, конечно, народу.
— А как вы пришли на работу в храм?
— Непростой был путь. Мне 65 лет, а большую часть жизни была некрещеной. Крестилась я в 1982 году в Чите. Дочка у меня инвалид: умственная отсталость, зрение очень плохое, — так что я при ней всю жизнь. После крещения в церковь-то ходила регулярно, потому что дочь училась в Иркутске, а там церковь была. А потом, как она отучилась, я ее забрала, и мне трудно стало ездить куда-то в церковь. Здесь-то у нас в 30-м году разрушили все. В какой-то момент у нас в поселке объявились баптисты. Ну и я смотрю: ничего нет, ни храма, ни батюшки, ни Библии — ничего! — и пошла к ним, покрестилась.
— Как, еще раз?
— Да, я пришла к ним, а они сказали: то крещение было ненастоящее, давай снова. Походила я к ним несколько лет и поняла: не нравится мне у них, ну не нравится — и все! И ушла. А они названивают, на улице встречают: как, что, почему перестала ходить? Я молчу, а сама думаю: ну не тянется к ним душа! И дочку им не отдала. А теперь дочка со мной сюда ходит, исповедуется, причащается...
— Вы выросли в верующей семье?
— Родилась я в селе Култума, совсем на границе с китайцем. Дома-то у меня все крещеные были. Отец умер в 47-м году от раскрытия ран, мама
в 56-м. Дома Библия была... Сестры мои, бывало, как начнут читать, так подруги со всего околотка приходят. Там у нас церковь хорошая была, но в 30-е годы ее разрушили. Так вот с тех пор и живем без всего: без веры, без надежды... Народ-то у нас хороший, только очень уж сонный, его разбудить бы надо, да некому пока, вон батюшка раз в месяц приезжает...
В Первомайском живут около 14 тыс. человек, все когда-то работали на ГОКе, который сейчас практически стоит. Военным почему-то перестал быть нужен бериллий, золотодобычу налаживать дорого.
Люди в поселке живут воспоминаниями о прежних днях, когда снабжение было на общесоюзном уровне — оборонка все-таки, когда работал ГОК, когда были молодость и здоровье.
Со здоровьем в Забайкалье не очень: любая работа с недрами связана с довольно сильным облучением. Например, в городе Балей, куда я отправился после Первомайского, радиационный фон превышает предельно допустимую норму в шесть раз. Поэтому довольно много инвалидов: на улицах, в магазинах — везде. Болеют почему-то чаще всего глазами — наверное, какая-то специальная здесь радиация... А город Балей — вот это действительно золотые места. Здесь с 30-х годов были чуть ли не самые большие в стране золотые прииски. Народ на них сгоняли отовсюду: гуляя по кладбищу, обнаруживаешь целые группы западных украинцев, татар, молдаван. Кстати, именно с молдаванами в Балей еще в 60-е годы пришли свидетели Иеговы, которые до совсем недавних пор составляли единственную религиозную группу города. Но прав был в своем наблюдении отец Александр: местные жители оказались не очень восприимчивы к проповеди иеговистов. По сей день живут те в какой-то изоляции, а жители Балея только машут на них рукой: а, эти-то, не, мы к ним не ходим.
Не пошла к ним и Лариса Петровна, с которой я разговорился на балейском рынке, а потом неоднократно виделся в палаточном храме, поставленном московскими миссионерами. Вся жизнь Ларисы Петровны — это сплошная череда несчастий, и совершенно непонятно, откуда берутся силы на жизнь, на детей или вот на храм, который хоть на несколько дней, но приехал в ее город. Раньше она работала бухгалтером на золотых приисках, в артели, но уже несколько лет, как на инвалидности из-за тяжелого диабета. Живет на пенсию. Старший сын Ларисы Петровны умер в этом году.
— Врачи думали — пневмония, а оказалось, гематома в легком. Это врачи его погубили, во всем они виноваты. Не знаю, как я осталась жива — так переживала!
Средний сын отсидел за какую-то темную историю, связанную с наркотиками. Ему дали три года, но за десять дней до освобождения в колонию, где он сидел, пришло письмо: уголовное дело закрыто за отсутствием состава преступления.
— Вы понимаете, Федя, конечно, справедливость победила, но жизнь-то у парня оказалась сломанной! После тюрьмы он сошелся с пьяницей, работает лесничим и когда не пьет — хороший мальчик, а когда пьет... В общем, отчаявшийся он какой-то. Про церковь и не думает даже, да и нет у нас тут церкви.
А еще у Ларисы Петровны есть младший сын, Сережа. У него синдром Дауна, и он светлый, замечательный человек. Ему 26 лет, он ходит в магазин с запиской от мамы, знает три буквы: «К», «А» и «О» — и очень хорошо помогает по хозяйству. Однажды Сережа шел по улице, а мальчишки стали кидать в него камнями, крича: «Дурак, дурак!»
— Я ему говорю: «Сережа, подойди, ударь обидчиков, ты же сильный, ты большой», — рассказывает Лариса Петровна. А он мне: «Нет, мама, они маленькие, маленьких обижать нельзя!» А еще один раз Сережа сел на автобус и сам уехал в Шилку, в церковь. Его искали, звонили, наконец, нашли там — сидит и плачет...


Настоящие забайкальцы — прямые и крепкие люди


— Лариса Петровна, что за люди забайкальцы?
— Коренные забайкальцы — это очень душевные, простые и симпатичные люди, последнюю рубашку отдадут, очень доброжелательные. Мне кажется, это потому, что чисто русских тут нет, а намешаны и буряты, и китайцы, и тунгусы. Вот все лучшие качества и слились. Но в основном здесь люди — это такая накипь. Ведь у нас здесь ссыльный край! А кто не из ссыльных — так те потомки приисковиков, тоже еще тот народ.
— Я вот у всех спрашиваю: Забайкалье — Россия, вы как чувствуете?
— Почему-то все считают, что Забайкалье — это задворки. Вот, помню, в Москве меня спрашивают: Забайкалье — это где такое, за Новосибирском, что ли? А я говорю: да нет, чуть-чуть подальше, всего-то около трех тысяч километров на восток от Новосибирска. Все почему-то считают, что мы тут пеньку молимся да с медведями под руку ходим, а это не так! У нас нет чувства изолированности, и понятия «большая земля», «малая земля» для нас не существуют. Это вон на Севере, там люди говорят: «большая земля», «материк». У них там изолированность. А у нас захочу — завтра в поезд сяду — и в Москве!

Храм на железной дороге
Да, чувство расстояния — очень изменчиво. Для москвича километр до метро — катастрофа, а настоятель церкви Петра и Павла в Шилке отец Александр ездит сдавать сессию в Иркутск, в Богословский институт, за тысячу километров — и ничего! Ведут машину попеременно с матушкой — с забайкальскими расстояниями и матушкам приходится водить.
В конце моего путешествия я попросился к Тылькевичам в Шилку: хотелось посмотреть, как живет полноценный приход — со старинным храмом, с постоянным настоятелем. Шилкинский храм Петра и Павла построен в начале ХХ века на железнодорожной станции — тогда очень много по России появилось таких станционных церквей — и силами ее же сотрудников. В советские годы здесь были и казематы для арестованных священнослужителей, и клуб, и овощехранилище. Отдали храм в начале 90-х; отец Александр здесь четвертый год, это его первый приход после рукоположения.
Ехали ночью на двух машинах: впереди мы с отцом Александром на «УАЗе», за ним матушка на «Жигулях». Перевалим сопку — остановимся подождать матушку. Вот на дороге показались фары, можно ехать дальше, на следующую сопку забираться.
Как и положено православной матушке, Светлана Тылькевич отвечает за все: за четверых детей, приходской огород, клирос, скотный двор...— Батюшка, как вы оказались в этих краях?
— В 1985 году мои родители приехали сюда, чтобы строить БАМ. То же самое и родители матушки. Мы с ней вместе учились в школе, там и познакомились, и подружились, так что мы почти всю жизнь вместе.
Когда приехали в Шилку, был уже поздний час. Тем не менее в одном из сараев во дворе храма виднелся свет. На звонок ворота сарая, оказавшегося гаражом, распахнулись, и я увидел человек шесть мужиков, возившихся вокруг старого «Запорожца».
— Вот, расширяем приходской автопарк, — объяснил отец Александр. — А это представители нашей небольшой общины. Все живут при храме, работают, молятся.
Я удивился: обычно ведь при церквях в основном женщины помогают, а тут такой сугубо мужской коллектив.
— Ну, во-первых, у нас есть и женщины, они огородом занимаются, за живностью ходят. А во-вторых, мужская компания совершенно случайно образовалась. Мало того, мы вначале просили у владыки благословения на создание при храме сестричества, но не получили его. А потом стали приходить мужики. Храм-то рядом с вокзалом, народу проезжего много, часто приходят люди, «потерявшиеся» на своем пути: кого обокрали, кто поссорился с родственниками и ушел, кто погорел.
— И что, неужели всех берете?
— Берем всех, не все остаются — у нас строгие порядки. Например, совершенно запрещено курить, а выпивать можно только в праздники с моего благословения. Нельзя ругаться матом и драться. А еще наши общинники установили себе довольно большое молитвенное правило.

Вид с колокольни Петропавловского храма г. Шилки. Благодаря своему расположению рядом с железной дорогой храм часто становится прибежищем странников


— Говорят, мужчинами руководить труднее, чем женщинами. У вас как?
— Труднее, да, это есть. Мужчины менее самостоятельны, менее способны обслуживать себя, даже менее защищены как-то. Зато тяжелая работа им нипочем, а у нас в храме, который долго простоял под овощами, работы очень много. А знаете, какие среди наших мужиков есть специалисты! Вон сварщик Борис — у него руки просто золотые!
В Забайкалье у всех свое подсобное хозяйство, <br />
и Петропавловский приход в Шилке — не исключениеУтром матушка Светлана показывала мне подсобное хозяйство прихода. Капуста, морковь, свекла, зелень — огород занимает большую часть территории при храме. По периметру двора — сараи, в которых держат птицу и поросят.
— А где же картошка? И почему не заведете корову? — интересуюсь я.
— Картошка у нас на отдельном поле, город нам выделил участок, а корову держать — это нужно подворье организовывать, тоже за городом, мы думаем об этом.
У Тылькевичей четверо детей, младшему, Ване, всего пять лет. При этом на попечении отца Александра кроме Петропавловской церкви, большого хозяйства, прихожан — еще четыре прихода и километры, километры дорог. Уезжая из Шилки, я спрашиваю отца Александра:
— Как же вы справляетесь со всем этим?
— А мы не справляемся. Причем хронически не справляемся. Обязательно часть дел остается недоделанной. Время ограничено 24 часами в сутках, пространство — возможностями техники. Но мы утешаемся мыслью, что хоть что-то сделано.
* * *
Прилетев в Москву, я поехал домой, на Красные ворота. Идя по Садовому кольцу, поймал себя на мысли: «А было ли все это со мной, были ли эти сопки, золотоносные речки, эти люди? Все это так далеко, да есть ли оно вообще?» Почему они так уверены, что живут в России, а мы так не уверены, что Россия такая большая? А все просто: чем дальше от центра, тем шире обзор, тем яснее горизонт, тем четче ощущение гигантской страны, в которой мы живем. И нету его, этого края света, нету.

Федор КОТРЕЛЕВ
фото А.Радкевича и Т.Юшмановой

Версия для печати







Код для размещения ссылки на данный материал:


Как будет выглядеть ссылка:
Без края

У нас, жителей центра, особенно Москвы, есть одна общая духовная болезнь. Называется она «столичный снобизм». Мы живем своими столичными заботами и полагаем, что земля заканчивается где-то за пределами Подмосковья. Ну не Подмосковья, конечно, а так — соседних областей: ну Калужской, ну Ярославской, ну Тульской... Конечно, есть еще и Кавказ, Крым, Екатеринбург, Сибирь — да много чего есть, особенно в книгах и по телевизору. Но как-то в сознании так получается, что чем дальше от Москвы, тем туманнее как-то видятся нам, москвичам, очертания нашей Родины. А между тем она поистине огромна...

Журнал Нескучный сад
 
Реклама
Изготовление куполов, крестов Сталь с покрытием нитрид титана под золото, медь, синий. От 2000 руб. за м2 www.t2000.ru
Знаете ли вы Москву? Какая улица в столице самая длинная, где растут самые старые деревья, кто изображен на памятнике сырку «Дружба», откуда взялось название Девичье поле и в какой стране находится село Москва? Ученье — свет Приближается 1 сентября, день, дети снова пойдут в школу. Знаем ли мы, как и чему учились наши предки, какие у них были школы, какие учителя? Крещение Руси День Крещения Руси пока что не объявлен государственным праздником. Однако этот поворотный момент в истории России изменил русскую государственность, культуру, искусство, ментальность и многое другое. Счастливые годы последней императорской семьи Мы больше знаем о мученическом подвиге и последних днях жизни этой семьи, чем о том, что предшествовало этому подвигу. Как и чем жила августейшая семья тогда, когда над ней не тяготела тень ипатьевского дома, когда еще живы были традиции и порядки аристократической императорской России? Русские святые Кто стал прототипом героя «Братьев Карамазовых»? В честь кого из русских святых назвали улицу на острове Корфу? Кто из наших преподобных не кормил медведя? Проверьте, знаете ли вы мир русской святости, ответив на вопросы нашей викторины Апостолы Петр и Павел: рыбак и фарисей Почему их память празднуется в один день, где был раскопан дом Петра, какие слова из послания к Солунянам стали советским лозунгом и кто был Павел по профессии. 400-летие дома Романовых: памятные места Ко дню России предлагаем викторину о царской династии Романовых. Династия Романовых и благотворительность В год 400-летия воцарения в России династии Романовых вспоминаем служение царей и цариц делам милосердия. Пасха Зачем идет крестный ход — знаете? А откуда пошел обычай красить яйца? А когда отменяются земные поклоны? Кто написал канон «Воскресения день»? Великий пост Проверьте себя, хорошо ли вы знаете постное богослужение. Сретение Рождественская викторина




Новости милосердия.ru
 
       
     
 
  Яндекс цитирования



 
Перепечатка материалов сайта в интернете возможна только при наличии активной гиперссылки на сайт журнала «Нескучный сад».
Перепубликация в печатных изданиях возможна только с письменного разрешения редакции.