Нескучный сад - Журнал о православной жизни

Почему у нас воруют с детства: ЕГЭ как зеркало российской ментальности

№0'0000 Общество  13.06.13 12:23 Версия для печати. Вернуться к сайту

Массовое стремление детей схалявить на ЕГЭ поставило перед обществом массу вопросов – в том числе узкий вопрос о честности на экзаменах и широкий – о том, преодолима ли вообще коррупция.


Кажется – нет, ничего с этим сделать нельзя. Было и всегда будет. Всем памятны «шпоры», которые несколько поколений школьников писали к экзаменам бисерным почерком, и «бомбы» - целые заготовленные ответы на форматных листах… Кавалерист на ходу звенит шпорами, а студент шелестит, - не забыли еще?

Журналисты уже вспомнили историю из «Мальчиков с бантиками» Пикуля – о том, как гардемарины подкупали литографа, чтобы он им доставал оттиски экзаменационных билетов… «Адмиралтейство пронюхало, что дело с экзаменами в корпусе его величества не совсем чисто. Самые отъявленные лентяи сдавали весной экзамены превосходно. Дознались, откуда исходит предательство казенных интересов, и к типографской машине Адмиралтейства приставили жандармов. А литограф, человек многосемейный, страсть как нуждался в дополнительном заработке. Что делать? Жандармы - народец строгий. Положено дать сто оттисков, после чего - ни одного лишнего, и камень жандармы тут же раскалывает на куски. Наш бедный литограф заметался... Машина стучит, уже прошло за полсотни. Вот и все сто! А задаток-то от гардемаринов он уже получил. И уже проел его... На один только миг отвернулись жандармы, как литограф спустил с себя панталоны и сел на литографский камень, пардон, ягодицами».

Кажется, сколько сдают в нашей стране экзамены – столько на них жульничают. Но, может быть, это просто заложено в человеческой природе? Однажды я попала (туристом, туда пускают туристов) в американскую Академию военно-воздушных сил в Колорадо Спрингс - и там поразилась клятве, которая висела на стене, выгравированная в металле: «Я не буду жульничать и лгать и не потерплю рядом с собой того, кто это делает». И в самом деле – не терпят. И не считается позором сдать с потрохами «того, кто это делает». На сайте одного из лос-анжелесских колледжей содержится следующее суровое предупреждение: «Политика нулевой терпимости к жульничеству по математике. Жульничество в классе определяется как преднамеренное или непреднамеренное участие в сдаче неоригинальной работы в качестве любого задания, квиза или теста».  Тех, кого ловят на жульничестве, вносят в «Форму отчета об академической нечестности», которую отправляют дальше на кафедру математики и в отдел, ведающий личными делами студентов; провинившегося ждет наказание – от отстранения от занятий до исключения. За задание выставляют неудовлетворительную оценку, даже если это приводит к несдаче курса.

Менталитет, наверное.

Некогда я на уроке английского предложила своим десятиклассникам сделать задание в американской рабочей тетради: дать полиции словесный портрет людей, которые выскочили из здания театра за минуту до пожара. Весь класс наотрез отказался делать задание: мы не стукачи, это позорно.

В период первой перестроечной любви между Россией и заграницей наши сограждане то и дело натыкались на недоуменные взгляды иностранцев, никак не способных понять наше отношение к собственности: почему эти русские переписывают друг у друга кассеты – вместо того, чтобы пойти и честно купить свою? Почему эти русские в финском лесу бросаются есть чернику, хотя их предупредили, что лес – частная собственность и ягоды в нем есть нельзя? Почему они печатают стихи иностранных поэтов в своем переводе без разрешения автора? Сограждане, побывав за границей, тоже стали задаваться вопросами, почему в некоторых странах двери в домах не запирают и преступности нет вообще, а в своем родном доме нельзя оставить велосипед даже прикованным к батарее в подъезде – сопрут.

Что, в самом деле, такого в нашем менталитете, что заставило Карамзина, судя по воспоминаниям Петра Вяземского, утверждать, что «если бы отвечать одним словом на вопрос: что делается в России, то пришлось бы сказать: крадут?». Может, у них протестантская этика больше упора делает на «не укради», чем православная? Может, у нас православная этика вообще не усвоена? А может, это вообще миф – что у нас как-то по-особенному воруют? Вон нынешний министр культуры целую книжку, большую и неубедительную, посвятил доказательствам того факта, что пресловутое русское воровство – это злостный поклеп. Тут и великие русские писатели вышли виноваты, и иностранцы с их предвзятыми рассказами о России…

Ну, собственно, когда проверяешь ученические работы, нахально скопированные из Интернета, или видишь, как бегают глаза у экзаменуемого, когда он пытается заглянуть в телефон под партой, тут никаких предвзятых иностранцев не обвинишь, и великих русских писателей тоже. Сдувают нагло, копипастят бесстыдно (в школе, где я сейчас работаю, этого немного – но вокруг море разливанное). Рефератов, кажется, вообще давно никто не пишет, - зачем, когда все можно скачать. Преподаватели говорят: я уже не требую, чтобы сам написал; не требую даже, чтобы своей рукой переписал; требую только, чтобы прочитал и понял! чтобы знал, о чем там вообще речь идет! Школьные проекты на межшкольные конкурсы – и те иной раз оказываются содраны с чужих работ, мы несколько таких завернули в этом году. Про индустрию покупных курсовых, дипломов и диссертаций – даже начинать не буду.

Попытки понять, почему не только образование в стране, но и вся страна насквозь пронизана коррупцией, делаются постоянно (вот, например: forum-msk.org, и исчерпывающего ответа еще никто не дал. Разве что, может, Герцен однажды в своем письме «Русский народ и социализм» заметил важную вещь:

«В чем, наконец, упрекаете вы русский народ? В чем состоит сущность вашего обвинения? — спрашивает он своего французского корреспондента. — "Русский,— говорите вы,— лжет и крадет; постоянно крадет, постоянно лжет, и это совершенно невинно; это в его природе".

Я не останавливаюсь на чрезмерном обобщении вашего приговора, но обращаюсь к вам с простым вопросом: кого обманывает, кого обкрадывает русский человек? Кого, как не помещика, не чиновника, не управляющего, не полицейского, одним словом, заклятых врагов крестьянина, которых он считает за басурманов, за отступников, за полунемцев? Лишенный всякой возможности защиты, он хитрит с своими мучителями, он их обманывает и в этом совершенно прав. Хитрость, милостивый государь, по словам великого мыслителя {Гегель, в посмертных сочинениях.},— ирония грубой власти». 

Герцен говорит дальше, что все существование русского крестьянина «стало глухою, отрицательною оппозициею против существующего порядка вещей». Он ниоткуда не ждет защиты. «Отверженный всеми, он понял инстинктивно, что все управление устроено не в его пользу, а ему в ущерб, и что задача правительства и помещиков состоит в том, как бы вымучить из него побольше труда, побольше рекрут, побольше денег. Понявши это и одаренный сметливым и гибким умом, он обманывает их везде и во всем. Иначе и быть не может: если б он говорил правду, он тем самым признавал бы над собою их власть; если б он их не обкрадывал (заметьте, что со стороны крестьянина считают покражею утайку части произведений собственного труда), он тем самым признавал бы законность их требований, права помещиков и справедливость судей».

Ученики так же сплачиваются перед лицом образовательной системы, как герценовские крестьяне – перед немцем-управляющим и помещиком. Никаких обязательств перед системой – только перед своими, глухая несознанка перед лицом власти и стремление обдурить ее любыми способами. Это внутренне ощущается как попытка восстановить мировое равновесие: все равно те, кто лучше устроился, меня обходят в жизни; я не обманываю и не краду – я восстанавливаю справедливость.

Возможно, дело еще в том, что очень многое зависит от школьной оценки и результатов экзаменов: это и мир в семье, и возможность набрать очки в негласном социальном соперничестве (наш ребенок поступил в МГУ на бюджет, а ваш? А наш едет учиться в Лондон!). И будущая карьера, и будущая среда, и, наконец, очень существенные для бюджета российской семьи суммы, которые надо выкладывать за обучение дитяти в вузе на внебюджетном месте.

Ставки очень высоки. А ресурсов нет. Школа не нивелирует, а усугубляет неравенство среди учеников: здоровые, умные, талантливые дети образованных и состоятельных родителей выплывают к бюджетным местам вузов, остальные отваливаются по дороге: не хватило здоровья, одаренности, общей культуры… Поднять уровень преподавания в школе семья не может. Повысить интеллект чада тоже не может. Чтобы продвинуться по социальной лестнице – приходится напрягать те ресурсы, которые есть, чтобы компенсировать пробелы в образовании и культуре: что-то стащить, с кем-то договориться, что-то купить.

Еще одна удивительная проблема – дети не понимают, что списать – это украсть. А почему нельзя-то? Кому от этого плохо? Да и про украсть они далеко не все понимают. Весь мир до сих пор спорит: вот музыку или книгу скачать – это украсть или «Интернет – территория бесплатного»? А реферат скачать? А как на него сослаться, он анонимный? А я всего три строчки списала, за что «два»?

Детей уже с первого класса учат: принеси рисунок (мама помогает нарисовать), поделку (мама доделывает и пытается сделать покорявее, потому что ребенок сам честно не справляется). Найди и распечатай информацию про повадки лисы, про английские праздники, про Моцарта… Никто ведь не смотрит, откуда это взято. Лежит в интернете – значит, общее и ничейное. Значит, можно копировать и вставлять в свою работу. И когда потом принципиальные учителя начинают цепляться: это списано отсюда, это вот отсюда – дети изумляются: а почему нельзя-то? Никто не говорил, что нельзя. Они уже выросли в ощущении «отсюда можно брать».

Эта размытость своего и чужого — она всеобщая, наверное. Может, потому, что леса и реки «ничьи», «всехние», «Божьи» — рыболовы идут и идут ловить рыбу в частном пруду, не покупая лицензии, а дети за границей зарятся на частную чернику. Может, потому, что «все вокруг народное, все вокруг мое» - привезенную во двор кучу земли в два счета растаскивают по цветочным горшкам, а с клумб воруют луковицы тюльпанов. Может, потому, что непонятно, что из чьего кармана оплачивается – тырят в поездах белье, подушки, одеяла, ложки (не зная, что не у государства крадут, а из личного кармана проводницы, которая будет оплачивать недостачу), прикарманивают солонки и бокалы в ресторанах – просто так, на память… Воруют от безденежья («Большинство моих друзей если и крадут, то только еду, когда денег нет», - сказала знакомая студентка), на память, ради адреналина, для наживы (украсть и перепродать знакомым). Воруют в супермаркетах и бутиках… а будучи пойманы – недоумевают: ну да, это же у человека нельзя украсть… я же не у человека взял, что такого-то?

Детям надо специально объяснять такие вещи: почему украсть в магазине — тоже нельзя? Почему проехать в транспорте зайцем – не особая доблесть, а то же воровство? Как воровство? — удивляются они, я же ничего не взял? Почему выдать скачанный реферат за свой – кража? Его ведь специально для этого в Сеть выложили? Почему дать словесный портрет преступника – не «западло», а забота об общественной безопасности? Почему продавать свои изделия с нарисованными героями чужой книги – кража? Почему, проиллюстрировать свой пост в ЖЖ найденной в интернете фотографией – тоже кража? Это огромная территория права – иногда древнего, иногда только появляющегося на наших глазах, в котором иной раз и самим ориентироваться трудно, но детям объяснять непременно нужно.

Разумеется, победить коррупцию – задача огромная и при нашей жизни вряд ли осуществимая. Но обучать детей принципам работы с информацией, правильным ссылкам, грамотному цитированию, но объяснять про копирайт, про покупку и продажу услуг, про право собственности – все равно надо. И не только про уголовную ответственность с 14 лет объяснять, но и про репутационные риски, наконец, - все это можно и нужно делать, потому что просто говорить «не укради» недостаточно. Но этим должен кто-то заниматься - и дома, и в школе, дети не родятся с этими понятиями и не берут их из воздуха.

И надо еще обсуждать – а что, собственно, делать в рамках уголовного кодекса и нравственного закона внутри себя, если очень хочется есть, а денег нет и не предвидится?

Общественные нравы вряд ли исправятся. Но чтобы не украсть, надо ясно понимать, что такое кража.