Нескучный сад - Журнал о православной жизни

Концерт на клиросе: подмена церковного светским

№0'0000 Жизнь в Церкви  09.04.13 13:34 Версия для печати. Вернуться к сайту

Церковные песнопения звучат по-светски, а как популярные светские мелодии переиначиваются для богослужебного пения. Что делать? Острую тему музыкальных недоразумений на клиросе на примерах разбирает протоиерей Виталий ГОЛОВАТЕНКО, настоятель храма Рождества Пресвятой Богородицы при Санкт-петербургской государственной консерватории,  преподаватель кафедры древнерусского певческого искусства


На илл.: выступление Государственного академического русского хор имени А.В.Свешникова с программой духовных сочинений русских композиторов ХVIII–ХХ веков.

Перепоём «грешное» на «праведное»!

В советское время курортные массовики-затейники предлагали такую музыкальную игру: спеть слова одной песни на мотив другой. Вероятно, я и забыл бы про эту сомнительную забаву, если бы во время моей учёбы на дирижёрско-хоровом отделении не столкнулся с хоровыми партитурами Д. Бортнянского, М. Березовского, П. Чайковского и некоторых других отечественных композиторов на слова авторов… второй половины двадцатого века — В. Дорофеева, А. Машистова, В. Золотарёва и прочих.

Особенно много таких музыкальных недоразумений печаталось в серийных сборниках «Хоровая миниатюра». Выяснилось, что это — произведения на богослужебные тексты, по-новому перетекстованные советскими версификаторами. Так их идеологически обезопасили: лишили культовой принадлежности и приспособили для концертного исполнения.

Это, конечно, варварство, но вот что интересно: в художественном плане эти хоры даже с новой, «безрелигиозной» подтекстовкой звучат вполне убедительно! (Сравните, например, великопостный гимн Богородице «Свыше пророцы» М. А. Балакирева и позднейшую его переделку — «Вечернюю песню» со словами А. Машистова.) А убедительность звучания такого рода композиций с иными, светскими текстами объясняется просто: по характеру мелодики, гармоническим оборотам и интонациям это вовсе не литургические, а светские хоры, пусть и религиозные.

Немного позже, уже в мою бытность регентом богослужебного хора в храме Санктпетербургских духовных школ, я просмотрел великое множество старых партитур в поисках достойных литургических песнопений. И тогда я столкнулся с обратным явлением: переиначиванием светской музыки для клиросных нужд.

Чего я только не нашёл! — Песнь «Иже херувимы», положенную и на музыку «Ave verum corpus» Моцарта, и на тему из оратории «Сотворение мира» Гайдна, и на знаменитую пьесу «Лебедь» Сен-Санса. «Милость мира» — на арию Жреца из оперы Спонтини «Весталка» и на тот же моцартовский мотет «Ave verum»… Примеры подобных переделок можно было бы и умножить, но тогда, кроме смеха и недоумения, они ничего во мне не вызвали, так что я даже не потрудился составить их подробный перечень.

Казалось бы, это — архивные пережитки давно ушедших эпох, уже не звучащие на нынешних клиросах. Но, как выясняется, некоторые из этих музыкальных „оборотней“ всё ещё живы, и исполняются непосредственно за богослужением и сегодня. По большей части это — песнопения на мотивы русских народных песен, инструментальных наигрышей, городских и даже цыганских романсов. Особенно много их появилось в XIX веке.

Так, на примитивнейший оборот разудалой гармошечной «Барыни» был распет текст канона Пасхи, и в таком виде он и сегодня исполняется в московском храме Христа Спасителя. Городской „душещипательный“ романс «На разорение Москвы» был приспособлен сразу для двух литургических гимнов: для «Иже херувимы» и для «Милость мира». Два начальных оборота „жестокого“ бульварного романса «Сухой бы я корочкой питалась» стали мелодической формулой для распева популярной в народе молитвы «Царице моя преблагая». И т. д., и т. п.

Становится понятно, почему в отечественной публицистике конца XIX–начала XX веков не однажды раздавались недоуменные реплики вроде этой: „Войдёшь в иной храм, послушаешь пение его хора — и не понимаешь, где находишься: в храме Божием или в «Яре»“ (известный московский ресторан с цыганским ансамблем).

О чём же говорят и что выражают характер и интонации этих отчаянно-плясовых или задушевно-романсовых мотивов и гармонических оборотов? К чему они призывают молящихся в храме? Вряд ли — к собранности, сосредоточенности или молитвенности. Так не пора ли, наконец, сдать эти и им подобные образчики в музей курьёзов?

Театральность и концертность на клиросе

Обличаемый древними отцами и учителями Церкви театральный элемент в богослужебном пении оказался присущим, увы, и российским храмам. Вот, к примеру, только два свидетельства авторитетных исследователей и знатоков русского церковного пения. Оба они относятся уже к началу XX века. Первый взят из этюда И. А. Гарднера «Хоровое церковное пение и „театральность“ в его исполнении».

Не раз приходилось слышать сетования серьёзных знатоков и любителей церковного пения на то, что такой-то хор „поёт чудесно, но театрально, нецерковно“… Помню ещё отзыв одного весьма авторитетного москвича-знатока об исполнении «Разбойника [благоразумного]» артистами Московского Большого театра… со знаменитым хором храма Христа Спасителя: „Изумительно! Бесподобно! Но... знаете: что-то не то... Что-то постороннее слышится. Даже всё настроение после [страстных] Евангелий как рукой смыло. Театр — и всё тут! А музыкально — безупречно…“. Художественность исполнения высоко оценивалась, но в то же время констатировалась и „театральность манеры“, шедшая вразрез с общим характером богослужения.

Второй — из публицистической статьи протоиерея Михаила Лисицына. Автор пишет о своих впечатлениях об исполнении хоровых циклов Чайковского и Рахманинова за храмовым богослужением. — Прекрасный хор поёт превосходные сочинения лучших русских композиторов. Прихожане увлечены чарующими звуками мелодий и гармоний. Кажется, они уже готовы аплодировать!.. И только два человека чувствуют себя явно лишними на этом празднике музыки — священник и диакон.

Однако, не следует полагать, что такого рода чуждые богослужебному молитвенному строю явления в Новейшее время отмечались лишь в Русской Православной Церкви. Вот впечатления ещё одного величайшего специалиста в области русской гимнологии (науки о церковном пении) Ст. В. Смоленского о богослужении на Афоне в начале прошлого века.

За одной торжественной службой предначинательный псалом [великой вечерни „Благослови, душе моя, Господа“]… пелся при мне более часа, и чередующиеся правый и левый протопсалты, проделывавшие своими носовыми и горловыми звуками всевозможнейшие трели, группетто, приговорки «га, га, га» или «ге, ге, ге» и т. п., приводили слушателей-греков в неописуемый восторг! Слушатели-монахи даже цокали, чмокали языком, даже переглядывались между собою, — одним словом, выказывали живейшее участие в слышимом пении, живейшее наслаждение после хорошего исполнения…

Когда однажды в Пантелеимоновском монастыре к ослабевшему было левому певцу неожиданно присоединился один из тянущих úсон и, вероятно, для торжественности прокричал вместе с протопсалтом что-то весьма дикое, гнусавое и совершенно несогласное, — мне показалось, почти без всяких преувеличений, что я слышу двух котов-соперников, притом весьма возбуждённых. Но позади меня тут же послышалось восторженное цоканье и чмоканье слушателей-греков. Однако я утешился, тут же услыхав: „Ох, искушение!“
(Ст. Смоленский. Из „дорожных впечатлений“: отдельный оттиск из «Русской музыкальной газеты». 1906 г. №№ 42–43. — Спб., 1906. С. 30–31. Выделено мной — В. Г.)

Обратите внимание, что находящихся в эти моменты в храме (в том числе монахов!) Степан Васильевич невольно именует «слушателями», а не богомольцами или молящимися.

Дом Мой домом молитвы наречется

И всё-таки очень хочется верить, что сегодня мы, наконец, возвращаемся к изначальной иерархии ценностей и понимаем, что нельзя, недопустимо смешивать искусство храмовое, литургическое с художеством светским, что такое соединение несоединимого порождает лишь уродливых монстров, коих отечественное народное сознание обозначило меткой поговоркой „ни Богу свечка, ни чёрту кочерга“.

Как писал апостол Павел, когда я был младенцем, я по-младенчески разговаривал, по-младенчески размышлял, по-младенчески рассуждал; но когда я стал мужчиной — я оставил всё младенческое (1 Кор 13: 11, перевод автора). И сегодня, на пороге двадцать первого века бытия Церкви Христовой, дай Бог всем нам, осмысливая наше прошлое, не продолжать и впредь соединять взрослое и младенческое или подменять Божие кесаревым!

Пусть молитва останется молитвой, а богомыслие — богомыслием. Пусть в храме звучат духодвижные молитвенные гимны, а в концертном зале — душевно-подъёмные музыкальные размышления (медитации, рефлексии…) на самые возвышенные темы, в том числе и вокальные (хоровые) сочинения на богослужебные тексты.

Я ни в коей мере не против ни хоровых концертов, ни религиозной живописи — в своё время и на своём месте всё это (и условно, и безусловно) полезно и нужно. Религиозные монументальные хоры Дмитрия Бортнянского, Сергея Рахманинова, Павла Чеснокова, как и библейские эпические полотна Александра Ивáнова, Василия Поленова, Михаила Нестерова — всё это искусство бесспорно великолепное и несомненно христианское, но — мирское, а не богослужебное. И не следует подменять одно другим: икону — картиной, а литургический гимн — хоровой миниатюрой. Это не только бессмысленно, но и духовно опасно.

А иконописный сюжет в основе прекрасной картины или канонический церковный текст, на который написано гениальное произведение для хора, автоматически не делают их пригодными к использованию за богослужением.


Что ещё почитать по этой теме:

Музыкальная эстетика Отцов Церкви // Музыкальная эстетика западноевропейского средневековья и Возрождения. М.: Музыка, 1966.

Музыкальная эстетика России ХI–ХVIII веков. М.: Музыка, 1973.

Смоленский Ст. О собрании русских древне-певческих рукописей в Московском Синодальном училище церковного пения (краткое предварительное сообщение) // Русская музыкальная газета. 1899. №№ 5–14.

Смоленский С. В. Обзор исторических концертов Синодального училища церковного пения в 1895 г. // Русская музыкальная газета. 1895. № 12.

Об упорядочении церковного пения (доклад Отдела о богослужении, проповедничестве и храме Поместному Собору Русской Православной Церкви 1917–1918 годов): Материалы о церковном пении // Русская духовная музыка в документах и материалах. В 4-х т. Т. III. Церковное пение пореформенной России в осмыслении современников (1861–1918). М., 2002.

Гарднер И. А. Церковное пение и церковная музыка (1971 г.) // О церковном пении: Сборник статей. М.: Ладья, 2001.

Гарднер И. А. Псалмодия (1967 г.) // О церковном пении: сборник статей. М.: Ладья, 2001.

Гарднер И. А. Хоровое церковное пение и «театральность» в его исполнении (1969 г.) // О церковном пении: Сборник статей. М.: Ладья, 2001.

Гарднер И. А. Об инструментальной музыке и о хоровом полифоническом пении в Православном Богослужении // Православный путь: Церковно-философский ежегодник (Приложение к журналу «Православная Русь»). Holy Trinity Russian Orthodox Monastery. Jordanville; N.Y, 1976.

Головатенко В., прот. Возвращение домой: «Новая старина» в литургических сочинениях Ст. В. Смоленского // Жизнь религии в музыке: сборник статей. Спб.: Северная звезда, 2010. С. 99–112.

Карпов Ю. С. Эклектизм клиросного репертуара: История и современность // Регентское дело (духовно-музыкальный журнал). № 9 (21). 2005.