Нескучный сад - Журнал о православной жизни

1917 год. Церковь и судьбы России

№0'0000 Жизнь в Церкви  22.11.07 16:07 Версия для печати. Вернуться к сайту

19-20 ноября 2007 года в Москве проходит Международная научная конференция «1917-й: Церковь и судьбы России (к 90-летию Поместного Собора и избрания Патриарха Тихона)», организованная ПСТГУ. Приветствия участникам конференции прислали Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий и Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви, митрополит Лавр.

Ректор ПСТГУ прот. Владимир Воробьев представил гостям и участникам только что вышедший в издательстве университета двухтомник «Современники о Патриархе Тихоне». Издание посвящено памяти Михаила Ефимовича Губонина (1907-1971 гг.), художника, реставратора, церковного историка, всю жизнь собиравшего материалы о Святейшем.

Основными темами выступлений стали: состояние общества и Церкви в России накануне революции, Поместный собор 1917-1918 годов (феноменальное событие в истории не только русской, но и вселенской Церкви, по общему мнению участников) и, особенно, восстановление Патриаршества, а также выживание Церкви в условиях гонений безбожников и смуты расколов в первые десятилетия советской власти.

Общеизвестно, что все эти события и явления имели долгую предысторию и были очень взаимосвязаны. По словам доктор Гюнтера ШУЛЬЦА, профессора Мюнстерского университета и крупнейшего на Западе специалиста по истории Поместного собора 17-18 гг, «Не принимая во внимание революцию семнадцатого года невозможно понять решения Собора, но и не принимая во внимание Поместный собор нельзя осознать целиком русскую революцию».

Поместный собор 1917-1918 гг.

Духовное состояние дореволюционного общества ярко описал кандидат богословия и научный сотрудник НИО Новейшей истории Русской Православной Церкви Андрей КОСТРЮКОВ на примере положения военного духовенства в начале ХХ века. Он привел свидетельства очевидцев, как из офицерской, так и из духовной среды, говорящих об отсутствии престижа и какого-либо влияния Церкви на солдатские массы.
К этому времени военное духовенство разделилось на 4 группы. Первая – священники, тяготящиеся своим положением, предпочитающие исполнению пастырских обязанностей игру в карты в офицерском клубе. Вторая – священники, хоть и удаляющиеся шумных собраний, но потакающие офицерам, не возвышающие голоса против даже самых вопиющих свойственных им пороков – дуэлей, самоубийств, посещения публичных домов. Третья – священники, сами подверженные пьянству, распутству и прочим порокам. И даже эта, третья группа численно была больше, чем четвертая – священников, ревностно исполняющих свой долг.

Полковой священник во время Первой мировой войны

Отчасти это было связано с недостатком кадров: около 80% капелланов в русской армии были присланы с деревенских приходов епархиальным начальством, причем зачастую такое назначение было фактически дисциплинарной мерой. Только 20 % были военными священниками в строгом смысле этого слова. С другой стороны, такое положение сложилось под давлением сложившихся в армии порядков, когда священник был приравнен приблизительно к капитану и не имел права делать замечания вышестоящим офицерам, а кто осмеливался на это – навлекал на себя гнев начальства и рисковал потерять место. Часто им прямо указывалось, что их дело – просвещать не офицеров, но рядовой состав. Рядовые же солдаты воспринимали священника как офицера, что не способствовало установлению доверительных отношений, к тому же и они находились в духовно-неблагоприятных условиях: например, солдатам на службе нельзя было жениться, но можно – посещать дома терпимости.
Зависимость от начальства и неспособность влиять на свою паству привели многих армейских священников к забвению пастырского долга, формализму в Богослужениях и дали особый тип священника: «в рясах всех цветов радуги, с белыми манишками, стриженных и с усами-стрелками». Такой священник уже не мог вызывать никаких добрых чувств ни у офицеров, ни у солдат, которые, лишенные таким образом окормления, стали впоследствии одной из ведущих сил революции.

Сергей ФИРСОВ, профессор Санкт-Петербургского университета, рассказал о процессе десакрализации идеи монархии до и после 1917 года. Анализ воспоминаний современников, сатирической прессы того времени дал возможность сделать выводы о степени разочарования в конкретном монархе и монархической идее в целом в разных слоях общества. Докладчик показывал, как миф в сознании людей вытесняет реальные события. Однако сознательное революционное мифотворчество не всегда достигало своих целей, управлять мифологическим сознанием народа Временному правительству удавалось не всегда. Десакрализация монархии к 1917 году, делает вывод докладчик, была одновременно и сознательным актом со стороны революционных сил, так и стихийным процессом.

Процесс обмирщения Церкви шли и в гражданском обществе, что и привело к возникновению течений, ратующих за Ее модернизацию, оживление. «Есть мнение, что изучение модернизма и обновленчества дать ничего не может, так как сотрудничеством с богоборческой властью и соучастием в гонениях дискредитировали себя и вызывают скорее омерзение, чем научный интерес – отметил сотрудник ПСТГУ священник Александр ЩЕЛКАЧЕВ. – Однако, нельзя забывать, что не Введенский или Зинзинов придумали идею обновления Церкви, в свое время даже Антония (Храповицкого) считали реформатором». Одновременно, наиболее активные дореволюционные обновленцы – т.н. «группа 32-х» и кружок Гиппиус и Мережковского, с самого начала зарекомендовали себя сторонниками сотрудничества с антицерковными силами от толстовцев до либеральных СМИ, в свете чего союз послереволюционных обновленцев с большевиками не представляется неожиданным.

Александр Введенский
- один из лидеров
“обновленчества”
Важно отметить, что обновленцы, вопреки распространенному мнению, не были подлинными реформаторами. Курировавшее обновленческую «церковь» ГПУ опасалось, что серьезная дискуссия о реформах действительно оживит Церковь и религиозную жизнь в России. Поэтому дозволялись только формальные полуновшества, например – общие исповеди, практиковавшиеся еще Иоанном Кронштадтским, а перевод Богослужения на русский язык обновленцы по указке «органов» были вынуждены наоборот запрещать. Единственное радикальное новшество обновленцев – второбрачие священников и женатый епископат, что же касается перехода на новый стиль, то, как напомнил собравшимся прот.Валентин АСМУС, святейший Патриарх Тихон в послании, осуждающем решения «собора» обновленцев 1923 г., отмечал не только допустимость этого шага, но и свое первенство в этой инициативе (Святейший Патриарх вскоре даже направил верным своим чадам послание, разрешающее перевод Богослужебного цикла на григорианский календарь «по согласованию всех членов Церкви», но впоследствии отменил его). Более того, со временем вожди обновленчества сами отказывались от собственных идей, в том числе – из-за очевидной непопулярности церковных реформ среди паствы (по словам о.Александра Щелкачева, отторжение всех либеральных новшеств в народе было столь велико, что в модернизме иной раз начинали подозревать пастырей, позволивших себе внести в храм скамейки не во время Богослужения, а, например, для проведения приходского собрания). Так, документы свидетельствуют, что к моменту смерти наиболее радикальный и последовательный реформатор, Антонин (Грановский) служил в храме, где престол стоял не посреди храма, как на заре обновленческих опытов, а на своем традиционном месте в алтаре. Достаточно неожиданным и, одновременно, бесспорным, стал вывод клирика Крутицкого подворья, члена Общества любителей церковной истории иерея Ильи СОЛОВЬЕВА о том, что обновленцы в конце концов выступали не как модернисты, но как реставраторы симфонии Церкви и властей в условиях изменившейся ситуации в стране – т.е., пришли к самоотрицанию, ведь основной пафос обновленцев до революции был – критика зависимости Церкви от власти.

Также отец Александр Щелкачев указал на то, что, оказав поддержку на выборах в Учредительное собрание социалистам-революционерам, левым антирелигиозным силам, российское общество (и особенно – крестьянство) на выборах на Поместный собор полностью «провалило» модернистов и т.н. «прогрессивное духовенство», которые оказались на Соборе в меньшинстве. «Русский народ можно увлечь ложными политическими идеями – заключил докладчик – но когда речь идет о спасении души, его сбить с толку гораздо сложнее».

Однако, благодаря позиции, выраженой заместителем председателя Собора митр. Арсением (Стадницким) и гласящей, что для православных людей важно не большинство, а единство, немногочисленные попавшие на Собор представители "прогрессивного духовенства" смогли быть услышанными, им часто шли навстречу, искали с ними компромиссы.
В результате Собор вызывал неоднозначную реакцию как у более традиционалистски настроенных современников, так и у последующих поколений. Так Волоколамский владыка Федор (Поздеевский) отмечал, что не может признать Собор, где архиереи составляют меньшинство, полномочным пересматривать церковные порядки, и отказывался даже подписывать итоговые документы. Также и богословы русского Зарубежья, например, протопресвитеры Александр Шмеман и Иоанн Мейендорф высказывали критические комментарии. Об этом напомнил собравшимся священник Иакинф ДЕСТИВЕЛЬ (Париж, Центр «Истина»), автор единственной монографии, посвященной Собору, на французском языке (вскоре ожидается издание на русском) в докладе "Реакция богословов русской эмиграции на Собор 1917-1918 годов". Особо о.Иакинф остановился на воззрениях протопресвитера Николая Афанасьева - он критиковал излишний демократизм Собора, утверждая, что выборы не могут давать благодать, и управление должно осуществляться не демократическим, а иерархическим образом. Служение народа Божиего - не управление, а свидетельство о Христе, и это служение никому делегировать нельзя. Также и прот.Георгий Флоровский полагал, что кризис 1917-1918 гг не мог способствовать разумной работе Собора, поэтому он не был исчерпывающим и не смог разрешить многих вопросов. Впрочем, одним из положительных результатов Собора о.Георгий называл введение Патриаршества.

Патриарх Тихон
Однако, и этот факт не все современники оценивали положительно. В своем выступлении о.Илья Соловьев опроверг распространенное заблуждение, что за восстановление Патриаршества голосовало подавляющее большинство участников Собора. На самом деле, при голосовании разница сторон составила всего несколько десятков человек. Также о.Илья опроверг мнение (высказывавшееся, в частности, будущим первоиерархом РПЦз митр. Анастасием (Грибановским)), что противники Патриаршества стали предтечами обновленческого раскола. Среди них были такие видные церковные деятели, как будущий архиепископ, тогда протоиерей Николай Добронравов и профессор Николай Глубоковский (последний, впрочем, был в своих выступлениях непоследователен и часто менял точку зрения), а среди сторонников - уже упомянутый Антонин (Грановский), один из будущих вождей радикального обновленчества. Таким образом, подчеркнул о.Илья, многие противники института Патриаршества впоследствии стали мучениками и исповедниками, а многие сторонники - напротив того, запятнали себя сотрудничеством с обновленческим "Высшим церковным управлением".

К сожалению, до сих пор не состоялось научное издание материалов Собора. Более того, далеко не все материалы вообще изучены и опубликованы хоть как-то. Одним из важных источников сведений о нем в такой ситуации становятся воспоминания его участников. Об этом рассказывала в докладе "Поместный Собор глазами участников" сотрудник ПСТГУ Наталия КРИВОШЕЕВА. По ее словам, умолчания в этих воспоминаниях говорят об авторах не меньше, чем содержание. Так ни Керенский, открывавший Собор, ни член собора Родзянко в мемуарах вовсе не упомянули об этой вехе своих биографий. По мнению Наталии Александровны, это свидетельствует об отсутствии у них какого-либо серьезного отношения к церковной сфере. А, например, отец Георгий Шавельский опустил в воспоминаниях тот немаловажный факт, что именно на Соборе он был освобожден от послушания протопресвитера военного и морского духовенства.
Однако и те неполные свидетельства и документы, находящиеся в научном обороте, рассказывают многое о повседневной обстановке на соборе. Так Наталия Александровна рассказала о способе, выработанном там для умиротворения страстей. Стоило атмосфере на заседании начать накаляться, как в зале вставал кто-либо из участников и начинал молиться. К нему присоединялись другие члены собрания и процесс входил в спокойное русло.

Страсти, однако, кипели и вне стен Собора. Радикальное переустройство общества не могло не сказаться на церковной жизни на местах. Об этом рассказывал историк из Санкт-Петербурга Павел РОГОЗНЫЙ в докладе "«Церковная революция»: март-август 1917 года". От Синода по епархиям были разосланы "Комиссары по духовным делам", бывавшие не только православными, но и атеистами. Глава Священного Синода князь Львов сам не мог объяснить, кто они, и какие функции исполняют. Более того, в соответствии с духом времени, в епархиях были созданы Комитеты местного духовенства - и кое-где они де-факто лишали власти епископов.

В условиях продолжавшегося революционного хаоса, большевистской диктатуры и разворачивающихся гонений на веру, Святейший Патриарх Тихон издал в ноябре 1920 г. указ № 362, давший каноническое обоснование децентрализации Церкви. Однако, по словам прот. Николая АРТЕМОВА (Мюнхен) еще в 1917 году на Соборе возможность такой свободы была определена в дискуссии о митрополичьих округах. Кроме того, к ноябрю 1920 года стало ясно, что следующий собор (который должен был состояться весной 1921 года) в советской стране собраться не сможет. Указ № 362 регламентировал жизнь Церкви во время гонений, возвращая ее в первохристианские времена, к практической самостоятельности епископов. На основании этого указа и была организована Русская церковь за рубежом, им же руководствовался митрополит Кирилл, возражая Сергию (Страгородскому). Осмысление исторического и богословского значения Указа сейчас только начинается, но обусловлено оно не только научным интересом, но и практическими целями. Ректор ПСТГУ прот. Владимир ВОРОБЬЕВ заметил, что все это может вновь пригодиться Церкви, если опять начнутся гонения.

Рассказывая о масштабах гонений и работе, проведенной кафедрой информатики ПСТГУ, по поиску новомучеников и созданию сводной базы, профессор ПСТГУ Николай ЕМЕЛЬЯНОВ отметил, что, больше половины русских святых за тысячу лет христианства – новомученики. Одновременно, по словам о.Валентина Асмуса, Церковь и в условиях гонений была столь сильна, что дни крупных церковных праздников (правда, по новому стилю) были в Советском Союзе нерабочими днями до самого конца 20-х годов.

Тот этап церковной жизни, который можно назвать и революционным, и обновительным - в хорошем смысле этих слов, и чьей кульминацией стали созыв поместного собора и восстановление Патриаршества, - завершился санкционированым Сталиным избранием лояльного к советской власти архиерея - Сергия (Страгородского) Патриархом всея Руси. Также и двухдневную конференцию завершил доклад магистра богословия, кандидата исторических наук священника Александра МАЗЫРИНА "От Святейшего Тихона к Святейшему Сергию: вопрос о патриаршем строе в 1920-1930-е годы".

Хочется отметить, что конференция, посвященная преимущественно событиям Собора 17-18 гг, проходила вполне в традициях этого собора, очень оживленно. К счастью, вставать и молиться для утишения страстей никому не пришлось - молились только перед началом и по окончании заседаний - но выступления постоянно прерывались оживленными дискуссиями и острой полемикой как между докладчиками, так и с участием слушателей.
Мы надеемся в обозримом будущем опубликовать на нашем сайте ряд прозвучавших на мероприятии докладов. Следите за обновлениями!

Марина КОФТАН, Михаил АГАФОНОВ



См. также:

Скорби «строевого капитана»